Но старик упрямо качал лысиною.
-- Для всех! И для Софьи-дуры, и для Антона сумасшедшего, и для Борьки, который несчастнее, чем сумасшедший, потому что он фанатик...
-- Ан, вон и наврал на себя, -- с торжеством уличала Маргарита Георгиевна -- говорите, никому не нужны, а если бы не вы, где бы теперь Борису быть? Спас сына, батюшка, -- из пещеры львиной спас!
-- Ну где там спас! Только и выкланял, чтобы из Москвы не выслали, оставили нам его, дурака... А университет -- тю-тю! Исключен навсегда -- без права поступления в какое-либо высшее учебное заведение.
-- Все-таки спасли: мог и в Сибирь улететь...
Валерьян Никитич насупил ужасные морщины со лба на переносицу и возразил мрачным басом:
-- Да надо ли спасать-то было?
Старуха даже обиделась.
-- Что это вы, право, Валерьян Никитич? Такие неожиданные слова произносите, что слышать досадно... Сам всю жизнь, думаю, по детям, как пеликан какой, болеет, а говорите, будто им первый враг.
-- А что в моей боли, если из нее никогда не выходило для них никакой пользы?