-- Польке-то в особенности, -- поддразнил старик, -- ух, общественный вы народ... не годитесь для одиночества!
Ратомская возразила -- обычным двойственным тоном своим в таких случаях, и как будто польщенная, и как будто недовольная:
-- Ну уж какая я полька!
Огромная квартира Ратомских теперь удручала Маргариту Георгиевну жестоко. После отъезда Евлалии она казалась меблированною пустынею. Один рояль Евлалии отправлен был в Петербург; другой, старинный, Вирта, теперь молчаливый по целым дням, Маргарита Георгиевна не могла видеть без слез. Володя редко открывал его, чтобы подобрать на слух какой-нибудь случайный мотив, пойманный в опере, и только раздражал своим неряшливым дилетантским бренчанием слух матери, избалованной множественною игрою Евлалии. Вообще сын с матерью -- прежде дружные -- теперь не ссвсем ладили. В свадебных хлопотах сперва об одной дочери, потом о другой, Маргарита Георгиевна отвыкла от сына, "запустила" его, что называется, и теперь, оставшись с ним вдвоем и осужденная разглядывать его изо дня в день, раздражалась, находя Володю не таким, как помнила его в восемнадцать лет, за три года назад.
-- Наш Володя странный какой-то!-- жаловалась она Ольге Каролеевой, -- все молчит, скрытничает, сидит дома, в университет не ходит, лекций не слушает... Пишет довольно много, и печатают его вещи охотно -- прелестные вещи!-- но это меня не радует: взглянешь на него -- неглуп, талантлив, но совсем опустился малый. А отчего? Ума не приложу. Начнешь расспрашивать -- удивляется, даже сердится: "Помилуйте, мама! с чего вы взяли, что мне нехорошо? Я всем доволен!" Хоть бы влюбился он, что ли! Я бы, право, была рада: в его годы несчастная страстишка -- иногда дело полезное, -- она волнует человека, встряхивает его, выравнивает. Но ведь он стал совсем бирюком каким-то: на женщин не глядит. Нравилась ему какая-то из Кристальцевых... может быть, обе -- не знаю... и с теми почти раззнакомился: никогда у них не бывает. Прежде к нему ходили товарищи -- теперь никого! И дом -- как могила. И -- что его интересует, желала бы я знать? Газет он не читает, политикой не занимается, любопытства -- никогда ни к чему, словно для него вся жизнь погасла. Начнешь ему рассказывать что-нибудь новое, что сама слышала на стороне, -- слушает из вежливости как будто и внимательно, а у самого лицо скучное-прескучное. Так и видишь: если бы не мать говорила, давно оборвал бы, -- перестаньте, мол! какое мне дело?.. Ну и какое же удовольствие говорить?
Маргарита Георгиевна не была бы матерью, если бы от глаз ее ускользнула связь Володи с Агашею. Она давно угадала отношения молодых людей, но большого зла в них не видела. К подобным делам разные матери разно относятся. Есть матери -- суровые и ревнивые пуританки, которых добрачная любовь сына приводит в негодование почти бешеное, но таких -- меньшинство. Большинство -- потатчицы. А из потатчиц иным мамашам безразличны шашни их любимцев-сынков на стороне, но кажется возмутительным скандалом даже самый невинный флирт у домашнего очага. Есть, наоборот, такие, что рады смотреть сквозь пальцы именно на домашние шалости, находя в них ту выгоду, что молодые люди больше сидят дома, не расшвыривают денег, не пропадают невесть где, не знаются с подозрительными женщинами, не заражаются дурными болезнями и не так легко женятся в ранних летах на первой встречной кокетливой девчонке. Маргарита Георгиевна -- женщина польской крови, с юго-запада, где по бытовым пережиткам старой панщины на половые увлечения смотрят проще и любовные капризы панычей не налагают на них серьезных обязательств к обольщаемым Кристям и Горпинам, -- была из добрых мамаш второго разряда. Она видела все -- и притворялась слепою, под условием, чтобы все осталось шито-крыто, приличие не было нарушено, не получилось бы ни огласки, ни заметной компрометирующей фамильярности. В этих целях она, никогда не дав понять сыну, что знает о его связи с горничной, считала полезным время от времени смущать Володю моральными беседами "вообще" -- неожиданными намеками и полными обиняков наставлениями о святости домашнего очага и -- сколь гнусно ведут себя те несчастные молодые люди, которые его не чтят, срамят и делают предметом сплетен.
Володя принимал эти туманные речи к сведению, волновался, трусил и с ужасом сообщал Агаше:
-- Знаешь? Мама догадывается...
Но та только насмешливо улыбалась: она-то Маргариту Георгиевну раскусила хорошо...
Не укрылись любовники и от тонкого французского нюха m-me Фавар. Но на представления старой гувернантки Маргарита Георгиевна беспечно отвечала: