Прелестны, милые друзья,
Однако ножка Терпсихоры
Приветней чем-то для меня... [Из романа в стихах "Евгений Онегин" Пушкина (гл. 1, XXXII).]
Цензор Назоревский, царство ему небесное, в диком припадке свирепого целомудрия (покойник был не дурак выпить иэ получая гранки по вечерам после обеда, часто читал их в очень восторженном состоянии), зачеркнул "грудь" и написал наверху "взор", а "ножку" перечеркнул длинным тире. Мы, с горя и злости, так и напечатали:
Дианы взор, ланиты Флоры
Прелестны, милые друзья,
Однако -- Терпсихоры
Приятней чем-то для меня.
Prude'ство имеет мало точек соприкосновения с нравственностью, и недоброкачественна та невинность, что краснеет при виде жареного каплуна. Еще Пушкин воевал с русским "прюдством" и мастерски его характеризовал. Многим, очень многим проповедникам морали следовало бы почаще повторять в уме своем нравоучительный монолог, прочитанный горничною Дориною некоему почтенному мужу, по имени Тартюфу, когда тот целомудренно прикрыл своим носовым платком ее чересчур откровенное декольте [Эпизод из комедии "Тартюф, или Обманщик" французского драматурга Мольера (наст. имя и фам. Жан Батист Поклен; 1622-1673).]:
Vous êtes done: bien tendre a la tentation,