Когда общество живет пусто и бездельно, оно скучает и в скуке становится жестоким и сладострастным. Наше общество, почти лишенное самодеятельности, конечно, не исключение из общего правила. Напротив, мы, русские, тем и выделяемся среди других народов, что теневые стороны культуры сказываются в нас всегда с особенною резкостью. Поэтому культурный кризис "декаданса", несомненно переживаемый сейчас Европою, нигде не определился ни столь трагически, ни столь карикатурно, как в крохотном уголке цивилизации, занятом нашею малочисленною интеллигенцией). Тысячи людей без общественного дела, тысячи людей без свободы практической мысли. Тысячи людей, поневоле уходящих в самолюбование или в самобичевание -- в гимнастику самоанализа, в возню со своим "я". Тысячи людей, вырабатывающих себе поэтому манию преследования или манию величия. Тысячи маленьких самодовольных Наполеонов и микроскопических хвастливых Прометеев, весьма склонных усматривать Зевесова орла, злобно стремящегося растерзать их печень, в желтенькой канарейке, прилетающей клевать из рук их моченный в молоке хлеб.
Обезволенное и обездоленное общество неудержимо становится эгоистическим и эготическим. Эгоизм огрубляет, озверяет, притупляет. Во всем, что касается внешнего мира, стоящего за пределами своего занимательного "я", общество ленится думать и чувствовать сложно. Чтобы заинтересоваться искусством, ему нужны зрелища, над которыми не надо ломать головы, грубо наглядные, с точками на всех "i". Римский декаданс удовлетворял свою потребность в художественной жестокости, любуясь звериными травлями, боем гладиаторов, пожаром Рима. Но, так как все сии спектакли, по воле двухтысячелетней культуры запрещены уставом благочиния, то современному декадансу остается восполнять недостаток в них, любуясь утопленниками, в коих впились черные раки, и читая подробные описания, как нож втыкается во вздутый живот проститутки, как со свистом освобождается оттуда воздух. Римскому декадансу доступно было утешаться зрелищами смерти и сладострастия в реальном явлении,-- нашему декадансу приходится довольствоваться ими в воображении. Ренан [Ренан Жозеф Эрнест (1823-1892) -- французский прозаик, драматург, философ, историк-востоковед; автор известных книг "Жизнь Иисуса", "Апостол Павел", "История Израиля" и др.] когда-то метко указал, что в веке декаданса искусство устремляется по преимуществу на сюжеты физического страдания: Риму первого века стало мало духовной материнской скорби Ниобеи [Ниобея -- в греческой мифологии жена фиванского царя, мать семерых сыновей и семерых дочерей. Все дети Ниобеи были поражены стрелами за то, что она насмеялась над богиней Лето, родившей только двоих -- Аполлона и Артемиду. Образ Ниобеи стал символом наказанной гордыни и надменности, а также олицетворением материнского страдания.],-- вошел в моду и славу терзаемый змеями, ревущий, конвульсивный Лаокоон [Лаокоон -- скульптурная группа, созданная родосскими ваятелями Агесандром (ок. 25 до н.э.) и его сыновьями (?) Полидором и Афинодором. Откопана в Риме в 1506 г. Ныне находится в музее Пио-Клементино в Ватикане.]. Г. Андреев -- молодой гладиатор, имевший мужество публично распороть живот одной своей героине и еще хуже поступить с другою. Общество аплодирует:
-- Macte!.. Habet!.. {Хвала тебе!.. Довольно!.. (лат.; в знач.: сделанного не воротишь)}
Нельзя бесцельно и неразумно нападать на гладиатора за то, что он гладиатор. Свое гладиаторское дело он делает хорошо. А если гладиаторское дело нехорошо само по себе, так в том вина не гладиаторская, но тех, кому оно нужно, кто его ищет, чья жестокая потребность гладиаторов плодит...
Печ. по изд.: Амфитеатров А. Литературный альбом. Пг.: Просвещение, 1907.