Когда я перечитывал эту старую (1903) рецензию, мое внимание привлекли слова "После долгого молчания" г. Андреев и т.д." Вот что совершенно утратил с тех пор молодой художник: способность к долгому молчанию, подготовительно вынашивающему художественную зрелость. И, быть может, из всех обесценивающих потерь, которое потерпело андреевское творчество, эта -- самая значительная и опасная.
Чудесно я читал Андреева в первый раз, одинокий, во второй вологодской ссылке. Годами г. Андреев оставался для меня, убежденного реалиста в искусстве, для которого в творчестве есть только то, что есть, единственным писателем, в ком талант искупал ирреальность письма. Нет, г. Андрееву на дурное мое отношение к нему не за что жаловаться. Конечно, если только он не закурен восторгами своих идолопоклонников до той степени, когда "гений" понимает лишь одно к себе отношение:
-- Critique -- jamais, ourrah -- toujours! {Критика -- никогда, ура -- всегда! (фр.).}
А при всяком ином визжит подобно Фоме Опискину:
-- Обидели!
Но мне всегда казалось, что г. Андреев (лично его я не знаю) человек не только талантливый, но и умный,-- следовательно, в Фомах Опискиных ему быть невместно.
К сожалению, я не читал и не видал "Дней нашей жизни" -- вещи, которая, судя по всему, что о ней пишут, стоит в сочинениях Андреева особняком и в стороне. Моей "предвзятости" было бы очень любопытно с нею познакомиться. Не могу не отметить, что моя "предвзятость", лишь на днях узнавшая рассказ г. Леонида Андреева "Сын человеческий", весьма твердо выстаивает против неодобрительной критики (печатной, письменной и словесной), обрушившейся на г. Андреева за это произведение, и считает повествование о попе с граммофоном -- превосходным, из лучших вещей андреевских и -- что под пером моим почти высшее выражение реалистической удовлетворенности,-- Чехова достойным. Неуспех "Сына человеческого" я приписываю исключительно тому обстоятельству, что г. Андреев так приучил своего читателя озадачиваться риторическим воплем, что ему "не поверили", когда он попробовал заговорить сравнительно просто и по-человечески. Он настолько испортил желудок своей публики анархическими пряностями пессимистического рева, что обыкновенная пища без соуса с кайенной уже не пошла ей в рот. Напиши эту вещь Чехов, и она имела бы огромный успех. Но Андрееву "не поверили". Помилуйте! Какой же Андреев, если нет Железных врат, Кого-то в сером, Времени, Стража вечности и сарабанды прочих многозначительно танцующих и играющих на шарманках фантомов, о коих никто ничего не знает, а г. Андреев, кажется, даже немножко меньше, чем другие? Если поп или дьякон -- это известно, Гусева-Оренбургского дело писать, если граммофон и психология щенка -- это оставь Куприну или Борису Зайцеву, а Леонид Андреев -- подавай ряженых чертей, воскресших покойников, Смерть, Голод, Старух.
Demoni fatal i,
Fantasmi d'orror,
Del mondo infernale