-- Рано или поздно прознают, Лили. Шила в мешке не утаишь.
-- Однако вот уже апрель идет к концу, а сошлись мы с тобой в первых числах января. Покуда -- никто не прознал, а бываю я у тебя почти каждый вечер, и на Пасхе в Петербург мы вместе прокатились...
-- Случайное счастье, Лили. Везет.
-- Ну, пока везет, и пусть везет. Перестанет везти, тогда и будем говорить.
-- Да, сколько бы ни везло, на что нам тайна и прятки, когда мы в полном своем праве -- въявь открыться пред всеми?
-- А почем ты знаешь, может быть, мне именно тайна и прятки-то и нравятся?
-- Ну, Лили, уж это, как тебе угодно, нерассудительное что-то. Кабы резон, а то романический каприз.
-- Пусть романический. Почему же ты думаешь, что я не романическая? У меня, может быть, это в крови, а? Что улыбаешься? Покойная мама рассказывала мне про бабушку Анну Викентьевну, что, когда посватался к ней дедушка Павел Митрофанович, вся родня была рада-радехонька и сама она к нему -- с лапочками, потому что жених был блистательный.
-- Но,-- говорит,-- одно условие, Поль: вы должны меня похитить и увезти!..
-- Как, Аночка, похитить и увезти? С какой же стати? Ваши родители согласны, мои также, никто никаких препятствий нашему счастию не чинит...