-- Да,-- говорит,-- к сожалению, это так, но все равно: я уже давно, еще девочкой, это решила, что выйду замуж не иначе, как чтобы жених меня похитил и увез!
И сколько Павел Митрофанович ни спорил, а нечего делать, должен был исполнить Аночкино желание: похитил и увез! Венчались тайно: вся родня и человек сто гостей приглашенных стояли вокруг церкви и заглядывали в окна, помирая со смеху... Так вот, видишь, какой романической бабушки я внучка. Может быть, и я в нее?
Шуплов смеялся, но не очень-то весело, и опять беспокойно хмурился, мрачнел.
-- Бабушка бабушкой, а еще вернее, что...
-- Ну -- "что"? Не спотыкайся, договаривай!
-- Стыдишься ты меня, вот что! Боишься обнаружить пред людьми, что полюбила меня... этакая великолепная, образованная барышня этакого маленького человека!
-- И вот,-- рассказывала Елена Венедиктовна,-- как, бывало, он преподнесет мне что-нибудь подобное, так сразу словно всю душу высушит. В одну секунду сделаюсь не в духе и пошла огрызаться:
-- Печатать в газетах о наших отношениях действительно нахожу излишним. Никому не интересно, нам бесполезно, а мне и вредно.
-- То-то вот и есть, что...
-- Ничего не "то-то"! Не ври! Если я не стыжусь самой себя пред судом своей совести, то можешь быть уверен: никакой суд и стыд людской мне не страшны нисколько,-- достаточно я горда для того, и стыдно тебе так долго не узнать меня лучше. Придет время -- увидишь, докажу тебе. А теперь не зли меня, не приставай!