-- Да как может не хватить? -- возмутилась, почти обиделась я. -- Ты решительно считаешь меня за какую-то транжирку -- дырявый карман. Ведь я же еду, кажется, не по балам прыгать, а -- на родильный срок -- в келейное заточение. Ну, пансион, ну, акушерка, ну, может быть, врач... Для приданого будущему у меня полон комод материала: и перкаль, и батист, и пике, а главное, полотняного старья, Дросида говорит, не то что на одного младенца, а чуть не на целый воспитательный дом...
-- А ты бы не позволяла ей нагличать-то!-- сердито проворчал Галактион -- и с внезапною гневною краскою в лице.
-- А что?!-- искренно не поняла, озадачилась я.
-- То: в твоих условиях, чтобы горничная своей барышне намекала о воспитательном доме,-- разве это не наглость? Этакая же змея! А ты еще повторяешь!
-- Признаюсь, совершенно не заметила...
-- Очень жаль, что не заметила. Нет, уж ты, пожалуйста, замечай. А то однажды не заметишь и того, как она тебя заставит говорить ее словами и думать ее мыслями.
-- Ну, Галактион, уж ты слишком на нее... В конце концов, простая обмолвка, я уверена, без всякого дурного намерения...
-- Не бывает у Дросиды обмолвок без намерения!
-- Не всякое же лыко в строку?!
-- С нею необходимо -- всякое. И, если ты хочешь, чтобы я за тебя спокоен был, должна мне обещать, что не позволишь ей забываться против тебя ни словечком, ни ухмылкой, ни взглядом -- ни вот столечко!.. -- щелкнул он ногтем. -- Ей дай волю! Как же! Только дай ей волю!