-- Ты, Дросида, мне эту свадьбу разбей!
XXXVII
Я не забыла наставлений Галактиона -- не вверяться Дросиде. Но не было случая применить их к делу. Дросида решительно не искала того, чтобы я ей вверялась. Справив свою миссию, т.е. осведомив меня о беде с Галактионом, она собралась обратно в Москву и поджидала только ответной телеграммы на посланную нами в Томск пану Пшепендовскому или как его с запросом о Галактионовом здоровье. Телеграмма пришла успокоительная в том смысле, что-де жив будет, но болезнь предстоит долгая и трудная и в Россию возвратиться едва ли есть надежда раньше Рождества.
Было это 7 сентября. А мне срок -- в конце сентября, с самым большим опозданием -- в первых числах октября. Приуныла. Так ли, этак ли, выходит-таки младенцу "планида несчастнее всех планид", как выражается Дросида. Предстоит мне произвести на свет не полноправное законное дитя, а "тайный плод любви несчастной". И обидно мне за младенца, и совестно, и жаль ужасно. Реву.
Читала я в романе "Наш общий друг" у Диккенса, что была однажды такая свадьба. На жениха, когда он был в разлуке с невестой, напал злой соперник и так его оглушил, что тоже сделалось сотрясение мозга и приключилось разное увечье. Но невеста приехала к жениху издалека и, хотя он лежал, еле жив, их в госпитале обвенчали. Вспыхнуло во мне: "А что -- если и я так пойду?"
Дросида и гречанка -- на дыбы. Говорят:
-- С ума вы сошли? Кабы по железной дороге, и то в ваших сроках какой риск! А на лошадях?! Да вы сто верст не сделаете -- рассыплетесь! Не дай Бог, на какой-нибудь захолустной станции погубите и себя, и ребенка.
Правы. Нельзя.
-- Но что же делать? Делать-то что?
Гречанка журчит: