Этот пункт в завещании предводителя в свое время немало удивил душеприказчика, потому что обозначен был -- "в вознаграждение услуг по уходу за покойным братом моим во время его долгой и тягостной болезни". А брат-то умер чуть не двадцать лет тому назад. Очень благодарно, но кто же ценит услуги сиделки в двадцать пять рублей? Да еще и награждает двадцать лет спустя службы? Тем более что завещатель почтенную Пелагею Семеновну, ныне мать Пиаму, терпеть не мог, как особу, напоминавшую ему семейный позор: брак Лидии с Галактионом.
Люди догадливые объясняли странное чудачество гордого предводителя надвое. По одному суждению, он тем исполнил волю покойного брата. Тот ведь умер сумасшедшим и, следовательно, сам не мог завещать ничего своей сперва любовнице, потом сиделке, а между тем хотел ее обеспечить и в один из своих светлых промежутков поручил это своему брату и наследнику. Тот сперва поручением пренебрег, а впоследствии, в предчувствии смертного часа, совесть зазрила, дворянская честь заговорила,-- исполнил. По-другому -- капитал был косвенно завещан предводителем Лидии; прямо он из гордости не хотел назвать ее по фамилии, ему ненавистной, а свекровь ее, "маменьку" Пелагею Семеновну, при всей своей нелюбви считал бабою честною и заслуживающею доверия. Она его и не обманула, но по смерти предводителя вокруг наследства поднялись споры, так что получение Пелагеей Семеновной ее части очень затянулось. Тем временем умерла и Лидия, и деньги остались на руках у свекрови.
Так или иначе, но мать Пиама берегла доставшийся ей капитал в такой строгой неприкосновенности, будто в самом деле лишь порученный ей, а не ее собственный. Говорила Дросида:
-- Хоть зарежься мы все, Шупловы -- братья, сестры,-- на ее глазах, из предводительских она копейки не выдаст. Так она довольно даже родственная и другими какими средствами, если может, поможет, а этими -- ни за что! Помру, говорит, Галактион все получит, если будет к матери почтителен и послушен. Тогда может распоряжаться как угодно, а покуда жива -- ни-ни-ни! А кроме Галактиона, никто другой на этот капитал не рассчитывай: это его деньги, так все и знайте! Ему не достанутся -- никому не достанутся: Богу верну, на монастырь отдам.
Конечно, самоотвержение Галактиона, что ради меня он зачеркивал шанс такого крупного наследства, меня тронуло. Но в то же время я впервые как-то чересчур практично нашла, что это уж слишком, и откровенно высказала Дросиде:
-- Напрасно же Галактион рисковал ссорою с матерью! Разве можно -- из упрямства ведь, в конце концов,-- выбрасывать за окно подобные возможности? С таким наследством при уменье и счастье Галактиона в делах ему никакой Иваницкий не будет нужен. А жениться, если доживем -- не поссоримся, успеем: мать Пиама не бессмертная богиня, когда-нибудь да помрет...
Как видите, я сделала большие успехи с того дня, когда меня коробили бессердечные расчеты Дросиды на смерть Катерины Бенаресовой!
А Бенаресова-таки их оправдала: Царство ей Небесное, пухом земля! В марте получили от курских ее родных -- дьякона с дьяконицей -- в каком-то селе захолустном письмо, что отдала Богу душу, и счет за лечение и похороны... Ничего -- недурной был счетец: воображения и аппетита хватило отцу дьякону на кругленькую сумму!
Мои соображения насчет брака и "маменькина" капитала Дросида передала Галактиону, и больше я от него никогда никаких свадебных проектов не слыхала. Но изволила также сообщить и "маменьке". А та в первый же раз, что сын приехал ее навестить, и преподнесла ему:
-- Слыхала я, будто ты с "твоей" на мою смерть рассчитываете? Так знай, сынок любезный, что, хотя я теперь монахиня и завещание может быть опорочено, но ежели замечу, что вы меня в смертном моем часе надуть собираетесь, то я капитал при жизни передам из рук в руки кому моя воля будет...