Слышу не слышу -- мечется дума, как летучая мышь: "Кто же это меня выдал? Кто мог выдать? Кроме Дросиды, знали только Элла Левенстьерн со своей противной толстухой Матреной... Но, если бы Элла виделась с Беляевым, неужели ли же она меня сегодня не предупредила бы?.. Или, может быть, Элла проболталась кому-нибудь, и в самом деле сплетня плывет по Москве, и он ее принял уже из третьих рук?"
А Беляев щелкает часами.
-- Ба! Уже почти девять! В самом деле, для любви и блаженства остается что-то около часа, потому что курьерского поезда я пропустить не намерен даже ради любви и блаженства. "Ля чи дарем ля мано!" -- слыхали "Дон Жуана"? Идем, Лиляша!.. Да ну, будьте умница, не кобеньтесь! Ведь, в самом же деле, "мне срока дано на один час", а затем я исчезаю, и все, что есть во мне приятного, исчезнет вместе со мною... Ну чем вы рискуете? Что вы теряете? Сообразите выгоды, вычтите неудобства -- плюс огромнейший...
-- Отойди, скотина! Ударю!
-- А вот только посмей: и другого подъезда ждать не стану, здесь повалю.
Хуже сказал: грубым, уличным, мужицким словом. И -- точно обухом меня им пришиб. Никакой воли, вся -- страх. Потому что вижу: пиджак от француза, пробор в кудрях Теодором выведен, а в пиджаке и с пробором -- разбойник волжский, Стеньки Разина работничек. А он меня уже на коленях держит и целует не жалея.
-- Эх, Лиляша! Плох, должно быть, этот любовник твой, за которого я в ответственные редакторы тобою пожалован... Женщинка ты ничего, душистая, а настоящие мужчины, видно, тебя не любливали... Ну-ну! Без обмороков и без истерик! Терпеть не могу!.. И совсем не с чего: не бойся и не дрожи -- я не в тебя, компрометировать тебя не намерен, свое желаю получить, но если сама будешь умна, то останется в секрете. Видишь: ты мне в рыцарстве отказываешь, а я деликатный -- даже не интересуюсь знать, за какой это таинственный пейзаж и жанр на двух лапах ты заставила меня расписываться в младенце... В чужие дела не мешаюсь и для своих огласки не люблю. Безмолвен и загадочен, как мавзолей без надписи. Или -- как бракоразводные сутяги себя публикуют: "Скорое и безупречное исполнение поручений всякого рода и совершенная тайна..."
-- Слушайте,-- говорю-дрожу,-- я отрекаться не могу, виновата и в вашей воле... Сопротивляться вам не смею и, если вы клянетесь мне в совершенной тайне, не шутя, а как человек, вы же, сохранивший какие-нибудь остатки чести...
А он ломается:
-- О, этого добра во мне -- горы! Россыпи! Миллионы пудов 96-й пробы! Я своей честью торгую не только на внутренний рынок, но даже и на заграничный вывоз!