Пошли. Я сперва не обратила внимания на ту черточку, что Вентилов не предложил мне руки и мы пробирались через толпу по залам, словно не кавалер с дамой, а конвойный с арестованной. Заметила это, лишь когда мы поднялись на хоры и направились в дальний их угол... "Хорош!-- думаю. -- Невежа! А еще считается по Москве одним из самых светских".
На хорах пусто... Графиня Б. стоит, ждет меня за колонною у балюстрады. Большущая женщина, одета тяжело и безвкусно: темно-красный бархат, оранжевая атласная вставка -- купеческое замоскворецкое что-то!-- декольте, брильянты всюду, где надо и не надо. Немолодая, носатая, двойной подбородок. Из гречанок или молдаванок, что ли? Смуглая, с усиками, пудра с нее сыплется, черносливные глаза в пламенной злобе, в ажитации постукивает веером по перилам.
-- Графиня,-- представляет Вентилов,-- мадемуазель Сайдакова, которую вы желали видеть...
А она ему и кончить не дала. Кивнула мне в виде поклона своим носищем и, приветного слова не сказав, тычет веером на мой фермуар.
-- Не пожелаете ли вы, мадемуазель Сайдакова, объяснить мне, каким это случаем вы носите принадлежащую мне вещь?
Что называется, потолок на голову и кирпич прямо в темя!
-- Как вам принадлежащую? Что вы хотите сказать? Я вас не понимаю... Это моя вещь!
-- Ах, ваша? Не будете ли вы так любезны сообщить мне, где и когда вы ее приобрели?
Вот тебе раз! Не могу же я ответить: "Подарена мне моим любовником, Галактионом Шупловым, ростовщиком, у которого она была в закладе".
Возражаю с гордостью: