XLVIII

Это было бы ничего, а вот друга потерять жалко! На первых порах после скандала Элла за меня львицей встала. Да и потом грех сказать, чтобы изменила мне, перекинулась бы на другую сторону. Напротив, случалось мне и после того, как мы разошлись, слыхать стороною, что она говорит обо мне очень хорошо и всегда меня защищает. Но разойтись-то нам все-таки пришлось. Отчасти, может быть, я сама была виновата.

Было незадолго перед новым ее отъездом за границу -- в тот год она рано собралась: пришла ей фантазия вкусить весну на Лаго Маджоре. Ну что же? Денег куры не клюют -- вкушай!.. Я и сама вкусила бы, если бы независима была в средствах, как ты. А Галактиона грабить уж очень не хотелось. Особенно после беседы с милым кузеном-профессором.

После скандала я была у Эллы несколько раз, но показываться на ее пятницах избегала. Приезжала не иначе, как сперва поговорив по телефону, кто есть у нее. И, если какое "бабье-дамье", то оставалась дома. Но вышло так, что однажды рискнула без предупреждения и как раз влетела. Никогда еще, кажется, не видала Элла у себя столько "бабья-дамья", как в ту пятницу. Аркадий Чернов у нее в тот вечер пел и Александр Иванович Южин стихи читал -- за ними и налезли... поклонницы! Потом, погодя немного лет, таких поклонниц звали "психопатками", а в мое время они слыли по Москве "Астартами" -- Николай Рубинштейн своих почему-то так окрестил, а с него перешло и на других!

А рискнула я потому, что была очень расстроена. Накануне вечером звонит мне Галактион:

-- Дома ты? Можно к тебе приехать?

Голос веселый. Явился -- такой сияющий, такой в духе: пожалуй, после смерти Артюши я уже и не видала его в подобном подъеме...

-- Что это ты,-- спрашиваю,-- двести тысяч выиграл или, не служивши, в генералы произведен?