-- Нет... так, знаешь... Что же тебе в самом деле жизнь-то в узелок завязывать?.. Я калека... Если эта штука начнет меня трепать, так -- несколько лет, и я либо идиот, либо -- вставляй себе подземное перо, как говорится...
-- Глупости, Галя! Собрался в могилу в тридцать лет с малым... Подбодрись! Иные с этой болезнью доживают до глубокой старости...
-- Может быть, да мне охоты нет. Не радость это -- ходить между людей, будто и ты человек как человек, а про себя трястись душонкою: а вдруг и сейчас кувыркнусь?
-- А ты не трясись, так и не кувыркнешься.
-- Рад бы и стараюсь, да трясется. Молчим. Начинает:
-- Но пуще смерти я идиотизма боюсь. А говорят, он с учащением припадков обязательно приходит рано или поздно...
-- Пустяки! Вовсе не так уж непременно... Достоевский всю жизнь болел, однако умер стариком и в здравом уме...
-- Эка сравнила! То Достоевский... Ему, может быть, чтобы поглупеть, надо было бы не пять -- десять, а лет триста болеть... А я Шуплов, мой умишка простой, маленький... Ты, Лили, если заметишь что, будто я того...
-- Бог знает что тебе в голову ползет, Галя!
-- Нет, ты, пожалуйста, не скрывай тоща, скажи... Я тоща... Он щелкнул у виска пальцами.