А Дросида еще и хвастает:
-- Уж так-то ли счастлив, так доволен... Мне на радостях четвертной билетик подарил...
Молчу и -- только бы поскорее уйти! Уже не то что "смрад моих пороков отягчает меня", а сдается мне, что смрад всех пороков, годами здесь справлявших свое торжество, лезет в меня из каждого цветка на замасленных и прокуренных обоях, из каждой здешней пылинки, пляшущей в солнечном луче... К зеркалу подошла -- шляпу приколоть: исписано женскими именами и похабными словами... Ах! Поганы этакие местечки ночью, но уж днем! Днем!..
Совсем на уходе Дросида спохватилась:
-- Погодите-ка... А под подушку вы заглянули?
-- Нет... зачем?
-- Как же так? Нет, вы загляните, непременно надо -- это уж такой порядок, чтобы под подушку заглянуть...
Заглянула: аккуратно сложены, подсунуты три новенькие двадцатипятирублевые бумажки... На булавки!.. На "мыльце и душки"!
Как варом меня обварило! Вот когда я -- впервые и навсегда -- вполне почувствовала, что я уже нисколько ни Лили Сайдакова, ни даже "Мамзель с фермуаром", ни даже шупловская "содержанка", но просто -- заурядная проститутка...
А Дросида посмеивается: