Галактион Артемьич мертво молчал, ни слова от него, ни шороха. Кукушка в часах начала кричать. Я машинально считала -- и слезы сохли...
-- Девять? -- прошептала я, не отрываясь лбом от стола.
-- Никак нет,-- отозвался тихий голос,-- они у меня, извините, с неверным боем: половина десятого.
Я вскинулась, изумленная: как половина десятого?! Я вышла из дому -- еще не было восьми! Куда же девались полтора часа? Сколько же времени я здесь?
XIV
Галактион Артемьич стоял передо мною через стол за самоваром и подвигал ко мне дымящуюся чашку.
-- Самовар-то остыл было,-- все так же тихо и ровно говорил он,-- да я подогрел... Пожалуйте горяченького...
От слез и крика рот у меня высох, в горле шерстило, язык был, как тряпка. В груди -- жестокая натруженность, все тело болит томлением усталости, руки, ноги ноют, точно вывихнутые... Молча взяла чашку, хлебнула раз-другой -- почувствовала себя как будто легче...
А "он" говорил:
-- Не смею настаивать, но было бы не худо, если вы изволили прибавить в чай ложечку коньяку или рому. Я обеспокоен, что вы перезябли, и вон, как я замечаю, ботинки и чулочки на вас даже и посейчас совершенно мокрые. Так можно очень опасно простудиться...