И такая меня досада охватила -- до злости! -- что он, Шуплов, видит мое изумление.
Поди, наверное, самодовольствует, мещанишка ничтожный: что, мол? Удивил? То-то! Любливали нас женщины и почище тебя!.. Таким именно словом и думает, наверно,-- "почище"!..
Похвастай он тогда как-нибудь, не то что словами, только лицом вырази свое торжество,-- так бы, кажется, и пустила ему в физиономию портретом!..
Но он как стоял, так и стоит, угрюмый, и глаза все те же -- опасные... будто внутрь себя смотрят...
-- Ну,-- говорю,-- и красавица же была ваша Лидия! А он взял от меня портрет, вертит его в руках. Потом --
здравствуйте! -- бух:
-- Вы лучше.
На эту глупость я уже и в самом деле рассердилась.
-- Как вам не стыдно так пошло льстить? Дурочка я, что ли, в ваших глазах, чтобы равнять себя с подобною красотою?
-- Нет, вы лучше.