-- Ведь я же отец?
-- Так что же?
-- И вы смеете, вы позволяете себе заявлять подозрение...
-- Нет,-- отвечает ему начальник бюро,-- мы-то ни в каком случае вас не подозреваем и верим честности вашей и что -- все было так, как вы рассказываете. Но считаем своим долгом указать вам, что в случае процесса вы, со стороны защиты герцога,-- а ведь у нас защитник при следственных допросах присутствует и может, при желании, весьма искусно следствие направлять,-- непременно встретитесь с этим возражением, и оно вам, что называется, боком выйдет.
-- Послушайте! Да разве подобные вещи бывают?
-- А то нет? Из какой патриархальной Аркадии вы к нам приехали? Каждый год регистрируют в Париже 15--20 случаев явных... судите же, сколько тайных.
-- Но, наконец, тут же мать ее спала.
-- Матери в подобных скандалах молчаливы и терпеливы, покуда силы есть выносить,-- чтобы большого скандала не было... Да, наконец, разве необходимо будет это доказать? Достаточно пакостного подозрения. Вы своего обвинения на герцога не докажете, а ему на вас и доказывать не надо. Жизнь ваша будет уже одним слухом, одною тенью подозрения испорчена, семья разбита, знакомые от вас отвернутся, если служите, придется со службы уйти, и в городишке своем уж, конечно, не уживетесь: мальчишки начнут пальцами показывать... ну-ка! ловите каждого за уши да объясняйте ему с начала до конца, что вы -- несчастная жертва бесчестной клеветы...
-- Вы правы.
-- Еще бы! Люди опытные.