-- А кто такой этот господин, которого вы помянули?
-- Фузинати?
-- Ваш дружок, вероятно?
-- Нет. У меня дружка, слава Богу, нету. Был да сплыл. Сидит в Монтелупо и кается в прегрешениях, которые он против меня совершил. Фузинати -- мой ростовщик. Я у него на откупу. То есть, не я сама, потому что -- он ханжа и считает величайшим грехом хотя бы прикоснуться к женщине -- тем более к такой, как я. Но -- все, что вы на мне видите, принадлежит ему, а -- также -- и львиная доля из моего заработка. Я, Ольга, две, которые ушли, вон та -- в гранатовом манто, эта -- в стеклярусе,-- все мы рабыни Фузинати, и он контролирует нас, как евнух. Будете иметь удовольствие увидать эту прелесть. Уже, наверное, сторожит у входа, под аркою галереи.
ГЛАВА III
Вышли вчетвером. Матвей Ильич вел под руку красивую Фиорину, Иван Терентьевич -- Ольгу Блондинку. Покуда они шли ярко освещенною галереей, им трижды попадались навстречу весьма подозрительные, корявые франты в котелках и с жесточайше-черными усами. Матвею Ильичу показалось, что они обмениваются со спутницею его знакомыми взглядами, а его самого осматривают, точно взвешивая на фунты. Нельзя сказать, чтобы это понравилось русскому. Он уже раскаивался, что так легкомысленно позволил себе пойти за Фиориной.
-- Черт ее знает! Город незнакомый, сама говорит, что живет в трущобе, револьвера у меня нет... И почему я ей доверился? Помню -- не то как сумасшедшую, не то как авантюристку -- может быть, просто мошенницу и, во всяком случае, соучастницу в какой-то грязной плутне с живым товаром...
Фиорина заметила смущение Вельского, поняла и успокоила:-- Не беспокойтесь. Это люди Фузинати. Я же говорила вам, что у меня есть импресарио, и я работаю -- вся на отчете. Самого Фузинати мы встретим где-нибудь здесь же, где потемнее,-- он у нас не охотник до света; а эти собачки обязаны бегать по портикам вокруг кафе и следить, чтобы ни одна из нас не ускользнула с кавалером без его ведома,-- поработать малую толику не на Фузинати, а на самое себя... Целую бригаду содержит: десяток таких молодцов. Каждый обходится ему пять франков за вечер. Три -- на галерею и портики. Остальные -- на город. Вот в Италии нет для нас специальной полиции, так мы сами свою собственную завели. Она тяжело вздохнула и продолжала:
-- Видите,-- вы и не заметили, а между нами произошел, без единого слова, целый разговор. Вы чувствовали, что я крепче опиралась на вашу руку и ближе к вам прижалась? Это значит: "Он, то есть вы, меня не просто провожает, а я поймала гостя". Иначе я, наоборот, отшатнулась бы от вас и смотрела бы по сторонам. Ольга тогда же громко сказала: "Как поздно!" -- значит, что мы ведем вас к себе на квартиру, а не в другое место. Если бы мы шли в кафе, Ольга или я воскликнула бы: "А ведь еще рано!" Если бы к вам на квартиру: "Не взять ли карету?" И так далее... Можете быть уверены, что сейчас Фузинати уже оповещен которым-нибудь из них о вашей особе в совершенной точности, что вы иностранец, что я вас давно знаю и за вас ручаюсь, что вы рассчитываете провести в Милане несколько дней и я надеюсь иметь в вас постоянного гостя, и, наконец, главное, что вы заплатите мне... Кстати, если бы он вздумал спрашивать вас, сколько вы мне заплатите, пожалуйста, скажите, что не сто, как мы уговорились, а только пятьдесят франков. Можно, миленький? Правда? Знаете, ведь я ему обязана отдать сорок... мизерия! поневоле, утягиваешь, что можешь, когда счастье повезет, как сегодня. Надо же жить! Из пятой доли, при нынешних ценах, не очень-то разойдешься. Что вы так недоверчиво смотрите на меня?
-- Я сделаю и скажу все, что вам угодно, но я не понимаю, как вы могли сообщить такие сложные сведения без каких-либо особых знаков.