-- Напротив, я сделала множество знаков, только вы их не поняли, потому что приняли за обычные естественные движения. Я успела поправить вуаль на шляпе -- знак старого знакомства, на руке, за которую вы меня ведете, я загнула четыре пальца, а указательный оставила, это, значит, одна моя единица,-- пятьдесят, дешевле чего Фузинати не позволяет мне водить к себе гостей. Я могу возвратиться домой одна,-- тогда это стоит только ругательств и попреков, что я лентяйка, гордячка, старуха, обезьяна, которая не нравится мужчинам и не годна в работу. Но, если я приведу мужчину, то, прежде всего, должна уплатить Фузинати с пятидесяти франков -- сорок, со ста -- восемьдесят. Иначе он не впустит меня в квартиру. Вот что значит мой один палец. Теперь он уже знает, сколько вы стоите и чего он вправе от меня ждать. Два значило бы сто, три -- полтораста и так далее. Я похлопала вас по рукаву: значит, видимся не в последний раз, он остается в Милане... Это я, чтобы он не хныкал за пятьдесят франков,-- может быть, вы, в самом деле, накинете ему какую-нибудь безделицу? А?

-- В кафе вы, Фиорина, как будто упоминали о других цифрах вашего... заработка?

-- Ах, кто же из нас не врет и не преувеличивает? Запрашивать -- пытать счастья. Мы в Италии. Вдруг клюнет? С англичанами бывает. Меня к одному свиноводу американскому, из Чикаго, Фузинати возил -- за дукессу Бентивольо я пошла тогда -- всего полчаса и пробыла у него, и он мне тысячу лир на булавки подарил, а уж что с него Фузинати снял,-- воображаю. А с вас и Бог велел взять больше по старому знакомству. Вы компатриот. Э! У вас денег много! Я понимаю людей, вижу насквозь!.. Не беда, если поделитесь с бедною девкою, которую вы застаете, откровенно сказать вам, далеко не на розах -- не очень-то радостные идут сейчас для меня дни.

-- Да я и не имею ничего против. Ну, а как же ваша подруга? Она вас не выдаст вашему антрепренеру?

-- Ольга? Да она не помнит себя от счастья. Сто лир девице, которая считает благополучием идти за двадцать! Если ей удастся хоть половину припрятать от Фузинати и от своего любовника Чичиллу, она будет воображать себя барыней. Италия бедная страна, г. Вельский. Женщина здесь дешево стоит, мужчины не могут тратить на нас столько, как в Париже, Вене либо у вас в Петербурге. Перед тем как вы впервые со мною познакомились, когда я жила в Петербурге у генеральши Рюлиной либо у старой ведьмы Буластовой, пятьдесят франков годились мне разве лишь -- чтобы папиросу закурить. Здесь это идеал. Это, значит, поймала иностранца. Итальянцы не умеют тратиться на женщин, если они -- не из общества...

Фиорина засмеялась.

-- Есть тут у нас одна -- Джузеппина. Молоденькая, всего второй год в работе. Из Бардонекьи,-- это там, в Альпах, уже у самого Монсенисского туннеля. Только что еще свеженькая, а некрасивая, незанимательная,-- товар третий сорт. Крестьянка неграмотная. Работает на приданое. Потому что, понимаете, обручена она с унтер-офицером, а им не дозволяется жениться, если у невесты нет 5000 франков наличными. Идет, за сколько попало. Двадцать франков -- восторг и упоение! Десять -- и то хорошо. Пять -- с гримасою, но тоже можно. И вот -- приходит ко мне недавно, вся растрепанная, неприбранная, и ревет благим матом.

-- Что ты, Пина?

-- Помогите мне, синьора, дайте десять лир взаймы. Беда! опростоволосилась я, дура! не знаю, что и делать теперь... Франи,-- это ее ganzo {Любовник (ит.).},-- меня изувечит... Он такой бешеный, чертов сын, Франи. Разве я виновата? Меня гость обманул!

-- Не заплатил, что ли?