-- Поцелуй от нас Розиту, когда она проспится.
-- Если завтра захочешь освежить голову, зайди после полдня: у меня найдется стаканчик хорошего коньяку -- Мартель с тремя звездочками...
Вельский спросил Фиорину:
-- Из-за чего была эта драма? Она возразила с недоумением:
-- Какая драма? Никакой драмы не было... Все в порядке.
-- Однако вы порядочно шумели.
-- Ах это!.. Пустяки... Наши домашние бабьи счеты. Вам совсем не надо знать, да и ничего не поймете. А у Мафальды такой уже характер. Она не может хорошо уснуть, если не поругается с кем-нибудь всласть на сон грядущий. Добрейшая женщина, но язык ей выковали черти на шабаше. Даром, что не может словечка сказать без "помилуй мя, Господи!" Мы все ее крепко любим и уважаем, потому что она очень справедливый человек и хороший товарищ, но говорить с нею полчаса, не поругавшись, решительно невозможно. У мраморной статуи язык развяжется. Манекен из модного магазина -- и тот заговорит... Такие гадости она вам в лицо преподносит! Осторожнее, мосье Вельский, здесь кто-то лежит... Ага! Пьяница Пеппино Долгий Нос! Вот где его сегодня свалило, негодяя!.. Ничего, господа, не стесняйтесь: переступайте через него смело. Завтра с похмелья он будет весьма свиреп и всех будет задирать, покуда кто-нибудь не пустит ему кровь кулаком из мурла или ножом из-под ребра, но, пьяный, он дрыхнет, как старый слон, и ничего не чувствует... Сюда налево, господа! Еще раз осторожнее: порог. Вот мы и дома. Милости просим, дорогие гости.
ГЛАВА V
-- Саломея, принимай -- гости!-- крикнула Фиорина по-русски, когда в ответ на шум ключа ее зажглась лампа за решетками ставни. Она прибавила еще несколько слов на каком-то каркающем языке, которых не поняли ни Вельский, ни Тесемкин, ни, очевидно, Ольга, потому что она осталась невозмутимой, тогда как женщина там, внутри квартиры, зажегшая лампу, расхохоталась звуком сиплым, грохочущим, на ржание похожим.
-- Я живу не одна,-- сообщила Фиорина своему кавалеру уже по-французски,-- имею подругу.