-- Она русская?
-- Нет, армянка из Ахалциха. С малых лет увезена из России. Едва помнит несколько слов. Меньше, чем я.
-- Ara! Значит, это вы сейчас по-армянски с ней изъяснялись?
-- Да, я выучилась немного по-армянски, из дружбы к ней. Она так скучает без своих. Армяне вне Кавказа и Малой Азии все больны тоской по родине, в каких бы счастливых краях ни жили.
-- Вы, однако, полиглотка, мадемуазель Фиорина.
-- Как все в нашей профессии, которые имели несчастие побывать в международном обороте. В первую очередь -- мы, горемычные, потом -- клоуны в цирках и фокусники, станционные факторы, коммивояжеры с модными товарами, лакеи в отелях больших курортов и морских купаний. Ни одного языка не знаем порядочно, но, что касается собственной профессии, трещим на всех языках, как сороки, приблизительно и понемножку. Я ведь одно время в Константинополе работала. Там выучилась. В день-то, бывало, мало-мало на семи языках поговоришь. Что ни пароход в Золотом Роге, то и язык. "Я тебя люблю... Ты хорошенький, симпатичный... Похож на моего любовника... Не будь скупой... Подари мне... Угости меня шампанским!" -- и множество всего такого я знаю на пятнадцати диалектах: русский, польский, французский, немецкий, английский, итальянский, испанский, шведский, финский, венгерский, турецкий, сербский, болгарский, греческий, японский,-- а если сюда еще прибавить разные argots да patois {Жаргоны да местные говоры (фр.).}, то и до двадцати пяти наберется. Вот -- возьмите -- даже Ольга: никакого языка не знает, кроме итальянского, да и то -- венецианское наречие. А, между тем, венгерец тут один к ней ходит -- венгеркою ее считает и даже Илькой зовет, потому что она в Триесте с гусаром жила, так тот ее по-венгерски ругаться выучил. Правда, он всегда мертво пьян, бедный венгерец. Ольга ругает его самыми страшными венгерскими словами, а он слушает и плачет, либо кричит -- eljen! {Да здравствует, ура! (венг.).} Рожу она ему углем раскрашивает,-- плачет, руки целует, но ничего не понимает. Eljen!
Ольга поняла, что говорят о ней, захохотала и быстро защелкала резкими гортанными словами.
-- Ну вот, слышите? Нельзя нам без этого. Вы, мужчины, все -- ужасные патриоты -- в любви и в ругательствах. Иного оболтуса ничем не проймешь, кроме родного языка,-- ни в ласку, ни в драку. Заманить кремня какого-нибудь -- говори ему "душенька"! (произнесла она по-русски),-- нахала оборвать,-- кричи ему, как речная полиция на Нижний Новгород, в ярмарка, родные скверные слова! Все так. А уж в особенности венгерцы эти. Из патриотов патриоты. Пуще поляков. Я в Генуе однажды какую драку уняла! С одной стороны -- русские моряки, с другой -- англичане... Уже стулья ломали, чтобы ножками биться, и за ножи -- у кого были -- брались... А я как вскочу на стол да заору на них -- направо в три этажа по-русски, налево -- по-английски: они и обомлели,-- что за черт такой? Потому что за итальянку меня принимали... Разбила внимание... Потом очень весело ночь кончили, одного шампанского дюжины три похоронили.
Комната, в которую Фиорина ввела гостей своих, представляла собою обыкновеннейший и типичнейший salottino {Маленькая гостиная (ит.).}, без которого не обходится ни одна мелкобуржуазная квартира в Италии. Решительно ничего не выдавало здесь жилища проститутки. Скромная старинная мебель в линялой мутно-красной обивке, на креслах и диване нашиты вязаные нитяные салфетки, якобы кружева, на камине -- часы под колпаком и по сторонам два бронзовые пятисвечника и две алебастровые вазы, на стенах -- черные благочестивые картины, в одном углу -- раскрашенная глиняная Мадонна, в другом -- св. Франциск Ассизский, прижимающий к сердцу видение младенца Иисуса: популярнейшая статуэтка католической Италии, глядя на которую каждый иностранец изумляется, почему Ватикан ее терпит и не запретит,-- до того смешно, в блаженстве своем, лицо Франциска,-- совсем китайчик в первом счастливом опьянении от опиума! На матовом колпаке лампы -- раскрашенные портреты Папы Пия X и вдовствующей королевы Маргариты Савойской, которую все добрые католики в Италии небезосновательно почитают тайною паписткою, покаянницею и искупительницею грешного, окаянного, погибшего, отлученного от церкви Савойского дома. Вельский заметил:
-- Лампа у вас несколько странная для республиканки!