Фиорина отвечала:
-- Здесь нет ни одной вещи, которая принадлежала бы мне. Все -- собственность Фузинати. Свои вещи я, по контракту, должна держать только там, в спальне.
Она указала направо.
-- Это моя спальня. Насупротив -- Саломеи. Отсюда, из salotto, ни я, ни моя подруга не можем вынести ничего, за исключением сора на половой щетке или подоле платья. Хотя я сомневаюсь, чтобы Фузинати не рылся поутру в сорных кучах у наших порогов, а платье -- вот сейчас, как разденусь,-- вы увидите: прибежит маленькая Аличе и к нему же отнесет. И это мало, что мы ничего не берем отсюда,-- мы и свое-то что-либо остерегаемся забывать здесь. Потому что, если, не ровен час, подметит Фузинати, он уже сейчас тут как тут -- наложит лапу и объявит своим... Садитесь, господа! Ольга, снимай шляпу! Саломея! робкая фея! куда ты спряталась?
Из левой двери послышался тот же сиплый, грубый хохот.
-- Словно протодиакон!-- заметил Вельскому Тесемкин.
-- Куда там -- протодиакон!-- не согласился тот.-- Прямо -- какое-то "Проклятие зверя"! Морской лев!
Ольга зевала, сонно рассевшись в широких креслах.
-- Послушайте, господа,-- сказала Фиорина,-- опершись на стол кончиками пальцев и глядя на мужчин с вызывающею, почти строгой резкостью.-- Позвольте быть с вами откровенною сразу и до конца. Определим, черт возьми, наши отношения. Не будем играть комедий. Вот уже добрые два часа, что мы вместе, а согласитесь -- ни вы не знаете, как вам держать себя со мною, ни я -- как мне себя с вами держать. Кто вы для меня? Покупатели или земляки, пришедшие с визитом? Кто я для вас? Девка или просто случайно встречная дама -- компатриотка, с которою приятно посидеть и поболтать? Так вот, давайте уж -- решим это и будем затем держаться чего-нибудь одного... Если вы желаете видеть во мне девку,-- сделайте одолжение, ваша воля, нисколько тем не оскорблюсь: моя профессия и мне заплачено! Если нет,-- то буду вам глубоко благодарна, и -- еще раз -- милости просим, счастлива видеть вас, дорогие гости.
-- Я,-- сказал Тесемкин,-- сразу облегчу вам вопрос наполовину. Оставляя совершенно в стороне вас, мадемуазель Фиорина, как безнадежно узурпированную моим драгоценным другом Матвеем Ильичом, я должен сделать, как в парламентах говорят, заявление по частному вопросу. Во-первых, скажу вам по чистой совести, что человек я сырой, устал, как собака, и прямо-таки горю от желания привести тело мое в горизонтальное положение. Во-вторых, мне очень нравится моя спутница, мадемуазель Ольга, и, признаюсь,-- я поднялся в сии подоблачные сферы, рассчитывая встретить здесь Магометов рай, а отнюдь не платонический...