Совсем озверился.
-- Ну, уж это,-- шипит,-- скорее я из вас обоих кровь выпущу, как из свиней к Рождеству. Не говори глупостей. Другого такого случая десять лет ждать не дождемся. Ты меня не поняла. Я хотел напоить тебя -- лишь затем, чтобы из свидетельниц вывести и в сообщницы ты не попала бы, а ты, по подлости твоих мыслей, невесть что обо мне вообразила... Ну теперь,-- конечно,-- нечего делать: сама виновата, что врюхалась,-- я назад от задуманного не отступлю, помогай.
-- Что же я должна делать?
-- Возьми подушку у него из-под головы да брось ему на пьяную харю! Только и всего. А я придержу.
-- Почему же ты сам этою милою операцией заняться не хочешь?
-- А потому что, если ты со мною работы не разделишь, то, стало быть, ты не сообщница,-- донесешь.
-- Доносить я не хочу и не буду, но можешь быть твердо уверен: ни ограбить, ни убить англичанина я тебе не позволю, и разве через тело мое ты к нему подойдешь.
Как бросится он на меня с кулачищами, а я его бутылкою по морде. Он взвизгнул этак потихоньку, как котенок, утер лицо рукою, и -- откуда только у него нож взялся?.. Пропасть бы мне, если бы сам же он меня не надоумил -- насчет подушки-то... Выхватила я у англичанина из-под головы подушку и подставила вроде щита: нож-то в ней и увяз,-- только сено посыпалось. Ну и пофехтовали мы тут немало. Джанни -- с ножом -- как кот, ловок, а я с подушкою, как мышь, увертлива... И так он рассвирепел, что даже об англичанине уже забыл: только бы меня-то ему достать и погладить ножом своим. А мне того и надо: за себя не боюсь, увертлива, а ведь того-то -- душу сонную, беззащитную -- долго ли ему порешить? Чуть Джанни к англичанину, я на него сзади прыг, как леопард какой-нибудь,-- и опять пошла кружиться возня наша по комнате. Раза три меня он ткнул, однако... легко, не вглубь, а порезом полоснул по коже. Пустяки бы, да -- кровь течет, и оттого слабею, понимаете... Кричать стыжусь и жалею дурака: все равно, что человека прямо в тюрьму сдать,-- стараюсь только шуметь, стулья роняю, топаю, в стены посуду бросаю, кулаками, каблуками стучу, чтобы соседи -- свои же люди, отличнейшие товарищи, догадались, что деремся,-- пришли бы, выручили меня, покуда не убил... Характерец-то его по всей набережной был известен... не раз уж меня отнимали, полуживую, из нежных его рук. Бросаю все, что в руки попадет под ноги ему, все надеюсь, что споткнется, грохнется,-- ну, тут уж я с ним, голубчиком, лежачим-то, справилась бы,-- пусть бы избил, как собаку, хоть кожу сдери, но ножа в ход пустить не успел бы,-- нет, не дала бы!.. Но -- ловок, собака! так и прыгает через вещи... шляпу мою растоптал... Добилась я, однако, своего: выиграла время,-- загудели соседи за стенами с обеих сторон. Слышу: бегут по галерее. Стучат в двери... Остановилась я и говорю: "Слышишь, Джанни? Моя взяла. Брось, не выгорело твое дело..." А он -- уж так распалился, аж пена у рта -- воспользовался, что я больше не защищаюсь,-- как хватит: едва успела согнуться, чтобы -- не в сердце, в плечо угодил. Я, чувства потеряв, трах -- упала -- прямо головою в двери, стекла вдребезги, лицо себе изрезала, ставню телом вышибла,-- подхватили меня соседи эти, которые стучались... Я им еще успела крикнуть: "Спасайте англичанина. Там Джанни!.."
Очнулась в госпитале, вся в перевязках. "Что Джанни?" -- "Ну, о нем лучше вам не спрашивать. Он в тюрьме".-- "Значит, англичанин..." -- "Что англичанину делается! Целехонек, только рвет его ежеминутно так, что он ревет, как гренландский кит".-- "Позвольте же!-- говорю,-- если англичанин жив и невредим, за что же Джанни в тюрьму взяли? Неужто за то, что мы с ним повздорили? Это несправедливо. Конечно, он вел себя против меня, как ужасная свинья, но то наше дело, семейное... мы подрались, мы и помиримся".
Но мне объясняют: "Во-первых,-- ваши поранения признаны серьезными, и, значит, если бы не только вас, но даже лошадь он этак изрезал, то было бы за что отправить его в тюрьму. Гражданский иск предъявлять или нет -- ваше дело, а полосовать женщину ножом никакое государство не дозволяет, хотя бы даже вам это и нравилось. А, во-вторых, в его деле вы теперь -- уже на заднем плане. Он из этих людей, что к вам на помощь пришли, соседу и соседке кишки выпустил,-- муж уже в мертвецкой покоится, а жена еще мучится, к вечеру ждут, что умрет. Из карабинеров одному глаз вышиб, другому нос откусил,-- уже хотели пристрелить вашего Джанни, как бешеную собаку, да он покатился в падучей... тут его и взяли, как дитя малое..."