Горничная, востроносая этакая стерлядь, швейцарская француженка, пришла убирать комнату. Вступает в разговоры:
-- Pardon, madame... Мадам, кажется, немножко играет? Вздыхаю.
-- Какое там немножко... К сожалению, очень...
-- Мадам не везет?
-- Очень не везет. В пух продулась...
-- Быть может, мадам имеет нужду в деньгах для игры? всегда можно достать...
-- Где же это? Какой тут у вас припасен благодетель?
-- У мадам есть хорошие вещи. Если мадам угодно, то кое что даже я сама купила бы, а на остальное найду покупщиков за самый маленький процент в мою пользу.
Очень жаль было, но -- пришлось устроить дешевую распродажу. Платья, за которые две недели тому назад в Вене сама по сту гульденов платила, за двадцать франков шли... Наколочу таким манером сотенку -- ив казино. Что выиграю, отель в счет берет. Выбраться нет никакой возможности, потому что -- сколько ни сколько, но все-таки сдуру плачу. Иначе -- давно выгнали бы. И было бы это, вероятно, к большому моему счастью, как всякое безвыходное положение для людей моего характера. Если стена пред тобою, а жить хочется, так волею-неволею выход найдешь или уж и сам не заметишь, как об стену разобьешься до смерти.
Допродавалась я до того, что только и осталось у меня платьишко, что на мне,-- хорошее, чтобы в казино войти было возможно. А игра все по-прежнему: сегодня шестьдесят франков взяла, завтра сорок проиграла, послезавтра восемьдесят взяла, дальше шестьдесят проиграла, на разницу день прожила, задень задолжала,-- тянется какая-то канитель засасывающая: ни тебя не пришибет сразу, ни тебя не вытащит из трясины.