-- Берегут тебя очень, Люлюшенька,-- откровенничала Люция, с которою Маша, тоже с тех пор, как жила у Рюлиной, сошлась приятельски. Лусьева, как большинство женщин не умела жить без "друга", а Ольгу она теперь видала редко, Жозю ненавидела как ловушку-предательницу, Адели же боялась. На "ты" Люция сама заговорила с нею, давая понять, что здесь и теперь они -- в ровнях, и чтобы Маша не вздумала обращаться с нею как с прислугою. Впрочем, о том же и Адель предупредила:
-- Ты, Люлюшка, конечно, сумеешь поставить себя в хорошие отношения с Люцией?.. Надеюсь, ты понимаешь, что она остается на положении горничной исключительно по своей Доброй воле: только потому, что ей удается эта роль. Она сама отлично знает, что превратиться в барышню для нее значит потерять успех... Удивительно много стало в Петербурге охотников s'encanailler, как говорится!.. {Кузнецов, 10.} Но среди нас, между своими, она, само собою разумеется, не слуга, а -- как все... Полина Кондратьевна очень высоко ее ставит... советую это соображать!..
К счастью Маши, Люция оказалась девкою кроткого нрава,-- из тех ленивых русских натур, в которых странно, но отлично уживаются доброта и распутство, одинаково развиваясь из неспособности к "прозрению внутрь себя", то есть полного невнимания к внутренней жизни.
-- Очень берегут тебя, Люлюшка,-- рассказывала она.-- Боятся, не стали бы сбивать тебя от нас, переманивать... Ну и любовишка чтобы не завелась на стороне,-- потому, что наша сестра в таком разе делается дура!.. Очень уж ты на точке: сейчас -- Адель прямо так и говорит -- вся их коммерция только и держится, что нами -- ты да я, остальные не в спросе...
В один зимний день Полину Кондратьевну неожиданно посетила, не в обычай -- утром, а не вечером,-- ее "коллега по профессии", Прасковья Семеновна Буластова. Тут Маша впервые разглядела эту легендарную особу поблизости. На вид Буластиха показалась ей не столько страшною, сколько вульгарною: огромная толстейшая бабища-купчиха, лет сорока восьми, разряженная безумно: и дорого, и чрезвычайно безвкусно, в камнях всюду, где только можно было приткнуть или повесить камушек. Она беседовала с Рюлиною и с Аделью, запершись втроем, но, должно быть, не особенно приятно, потому что уехала недовольная, надутая.
-- Знаешь, зачем была? -- шепнула потом Маше Люция.-- Я подслушала: ко мне в комнату из кабинета, через вентилятор, звучит... Тебя торговать хотела.
-- Как меня торговать? -- изумилась и встревожилась Маша.
-- Обыкновенно как: чтобы отдать тебя к ней, в ее дело, на ее полное распоряжение.
-- Да я не хочу!..-- совсем уже испугалась Лусьева.-- Что ты! Бог с тобою! Я к ней не пойду...
-- Отдадут, так пойдешь,-- равнодушно возразила Люция.