-- Да как же можно?
-- А почему нельзя? Предложит Буластиха нашей хорошего отступного, та и продаст {Кузнецов, 96, 122, 186, 247.}.
-- Как это -- продавать? -- волновалась Лусьева.-- Не вещи мы! Я не корова, не лошадь, чтобы так, будто на базаре!.. Это -- когда крепостные были, тогда людьми торговали, а теперь их не покупают и не продают!
Люция, валяясь на Машиной кровати, зевнула и сказала протяжно и поучительно:
-- Да не тебя, дура!-- пакет твой продадут.
Маша озадачилась.
-- Пакет?
-- Твой пакет -- тот самый, который о тебе у старухи составлен и в шкатулке лежит. Понимаешь? Буластиха ей -- деньги, а наша Буластихе -- пакет... только и всего! Ну а ты, известное дело,-- к пакету этому прилипшая, потому что там в пакете вся твоя жизнь... "Права" твои продадут,-- смекаешь? Всю аттестацию!.. Теперь ты зависима от нашей, потому что у нее твой пакет, и должна ты по пакету делать все, что она прикажет. А когда у нашей твоего пакета не станет тебе на нее уже плевать, потому что в пакете сила, и слушаться ты будешь уж той толсторожей, Буластихи...
Она тяжело ударила Машу по спине и захохотала.
-- Что? оробела? Вон она, какая машина-механика!.. Только ты не бойся! Наша Буластихе отказала наотрез. Та большие тысячи предлагала, старуха было и подаваться начала, да Адель пошла дыбками вразбив, что самим дороже.