Баба-гренадер исполнила повеление хозяйки в точности и для верности даже обняла Машу за талию, так что, сидя с нею плечом к плечу, перепуганная, ошалевшая девушка чувствовала себя в железном обруче. И вдруг она -- вихрем в голове -- вспомнила все страшные толки, все грязные сплетни, все возмутительные слухи, что доходили на Сергиевскую о Буластихином доме вообще, а в особенности, об этой вот Федосье Гавриловне, которая теперь заключила ее в живые оковы и дышит на нее винным паром. И жутко ей стало до озноба и стука зубовного: вот когда душенька-то совсем пропала, волокут черти в ад!
Рюлина смотрела на Машу, качала головою и говорила:
-- Уж извини, Марья,-- никогда я не думала так с тобою расстаться, но, видно, такая твоя судьба... Жаль мне тебя отдавать, ужасно жаль!.. Не будет у меня другой такой слуги... Бить меня некому, старую дуру!..
-- Зачем вы меня продали, Полина Кондратьевна? -- зарыдала девушка.
Старуха сконфузилась и ничего не отвечала,-- только развела руками.
-- Они вас не продали,-- толсто кашлянув, сказала басом баба-гренадер,-- мы вас в карты выиграли.
Гостьи захохотали.
Маша обомлела. Этакой подлости над собой она уже никак не ожидала и сразу не могла даже охватить ее умом. Уставилась молча на генеральшу дикими глазами, но Рюлина под ее непонимающим взглядом лишь посизела вся в лице и еще глубже осунулась в своем кресле.
В карете, увозившей Машу навсегда от Рюлиной, между двух мощных тел охранительниц, Буластова опять повторила:
-- Не пужайтесь, убедительно вас прошу! Ежели вы будете против меня рассудительная и аккуратная,-- как в раю проживете, неприятностев от меня не узнаете. Я вас, Марья Ивановна, очень ценю. Я за вас,-- вот как вы есть в одних шубке-платьишке, без всякого приданого, на девятнадцать тысяч шла. Кабы вышла не моя карта, я должна была платить девятнадцать тыщ... Опосля того вас оченно можно сберегать... Вы не пужайтесь...