-- Я у вас бывать не стану!-- орал на самое Буласгиху чопорный и франтоватый немец, домовый годовой врач ее, доктор Либесворт: популярнейший в своем роде на весь Петербург специалист; с которым, однако, пациентки избегали раскланиваться при встречах. Медицинским надзором этого гения особого рода буластовские затворницы были окружены едва ли не с большею тщательностью, чем подвергаются ему настоящие регистрированные проститутки... {Мартино, 142.} Его же услугами предотвращались, редкие в среде этой -- невыгодные для хозяйки -- беременности {По Марновской, только 34 проц<ента>. Ломброзо, 318.}.-- Я не могу! Ваш "слон" действует мне на не-е-е-ервы!.. Ну что особенного в том, если я даже и увлекся? Ну разумно вас спрашиваю,-- ну что?! А он... этакое грубое (доктор с отвращением произнес: "гррэбое") животное!.. Нет! Я... я... я и говорить о нем не хочу!.. Однако мой циливдр стоил двадцать пять рублей. Вы, madame Буластова, можете вычесть там с него или как вам угодно... но я ставлю вам в счет двадцать пять рублей! Да-с!
-- Ты что же, облом?!-- налетала Прасковья Семеновна на Федора.
Тот смиренно принимал плюходействие, но повторял:
-- Не желаю... чтобы...
-- Хоть бы вы, чертовки, отбили его у Фраскитки которая-нибудь!-- озлилась Прасковья Семеновна.-- Я, Федор, если ты не образумишься, кажись, тряхну стариною, сама за тебя примусь...
-- Ваша воля хозяйская,-- уныло басил созерцатель своих сапог,-- но токмо я... чтобы в законный брак... желаю...
Другой "слон",-- звали его Артамоном,-- был человек делового характера, солидной лакейской складки, читатель газет, знаток биржевой хроники, скупец, мелкий ростовщик и в доме, и вне дома, человек с капиталом и с будущим. Он уже четвертый год жил в постоянной связи с "Княжной", о которой Маша еще у Рюлиной слыхала как о главном буластовском козыре, держал ее в большом повиновении и новых побед не искал. Когда Маша вступила в корпус, "Княжна" была в отлучке -- под охраною все той же Анны Тихоновны, украшала своим присутствием Ирбитскую ярмарку.
-- Каждую зиму посылаем,-- повествовала Маше Федосья Гавриловна.-- Прошлый год одиннадцать тысяч хозяйкиной пользы вышло, да Артамон четыре билета купил... а чем Анна Тихоновна и Зоя Маркеловна попользовались, это уже их счастье: не расскажут! Тоже небось сот по семи в чулке под пяткою привезли, а то и все тыщу!.. Вещи "Княжна" получила... очень значительные: браслеты, кольца... шубку песцовую... мне чудеснейших соболей подарила... Потому -- такое -- серединное место, именитое купечество!.. Сибиряки рассейских перешибить хотят, а рассейским в капитале уступить амбиция не позволяет...
По портрету "Княжна" Маше совсем не понравилась: узкое, длинное лицо малокровной и уж не очень молодой блондинки, с носом, тонким, как лезвие ножа, с маленькими, неласковыми глазами и слащавою, лживою улыбкою на растянутых губах.
-- Да!-- многозначительно подмигнула Федосья Гавриловна, прочитав на лице Маши полное разочарование.-- Рожа не рожа, а таки мордальон!.. Один нос на троих рос -- "Княжне" весь достался... А зарабатывает лучше всех {Шашков, 663. Ломброзо, 80, 318.}. Потому что -- "Княжна"!.. Нашей публике оно, понимаешь, лестно...