-- Экстра-сек. Да похолоднее.
Двадцать минут спустя Маша пела песни и хохотала, как дурочка. Спустя час она спала мертвым сном. Опорожненная бутылка валялась у ног ее, тут же в постели {Ломброзо, 446, 451, 452. Елистратов, 22.}.
Уже поздно вечером растолкала ее Федосья Гавриловна.
-- Вставай. Сама тебя спрашивает. Гости будут.
В голове у Маши гудела и пересвистывала похмельная вьюга, комната каруселью вертелась в глазах.
-- Куда же я к черту гожусь? -- сказала она охрипшим голосом.
Пошатываясь от опьянения сном и вином, она добрела до зеркала и ахнула: из стекла взглянуло на нее совсем чужое лицо, оплывшее, опухлое, грубое, почти без глаз...
"Словно Люция, бывало",-- с мрачным отвращением вспомнила она.
-- Я не могу выйти такая,-- решительно сказала Маша экономке.-- Пусть Прасковья Семеновна извинит...
-- Ш-ш-ш-ш...