Широкая ладонь Федосьи Гавриловны легла на губы Лусьевой.
-- Что ты? сдурела, оглашенная? -- зашипела экономка, боязливо косясь на двери.-- Она те так извинит... Благодари своего Бога, что не слыхала! Ты, Марья, эти рюлинские фокусы, пожалуйста, оставь... честью тебя прошу! У нас нельзя. У нас, друг, и в хвост, и в гриву! Я тебя, по нежности моей, добром предупреждаю. Другую бы -- прямо через плечо полотенцем... {Грязнов, 126.}
-- Да как же я... вы посмотрите на меня!-- залепетала струсившая девушка.
-- Ступай в ванную, под душ стань... Что хочешь с собою делай, а чтобы через час к гостям выйти!.. Богатейшие бакалейщики!.. Мы у них товар берем...
Когда Маша, синяя, стуча зубами, дрожа всем телом, вся в пупырышках гусиной кожи, но уже свежая и бодрая, скоком прибежала из ванной, Федосья Гавриловна подмигнула ей на стол:
-- Ну-ка, Господи благослови!
-- Что это?
-- Финь-шампань, питье просвещенное. На поправку нет его милее. Пей, больная: угощаю! Лучше здоровой станешь.
-- Да я коньяку никогда в рот не брала.
-- Начать надость. Не махонькая!