Но Маша сердито упорствовала:
-- Да уж кошка или киска, а пойти в хор -- это, как вам угодно, значит со ступеньки на ступеньку... шаг еще вниз... почти вроде как в прислуги...
Катерина Харитоновна желчно захохотала:-- Черт знает, что такое!-- воскликнула она, заминая гневным толчком большой белой руки окурок своей папиросы в подпрыгнувшей пепельнице.-- Неужели вы, несчастная раба, которая, чтобы не быть ежечасно битою от хозяйкиной руки, должна цепляться, как утопающая за спасательный круг, за юбку черта-экономки, неужели вы, Маша, еще имеете наивность воображать себя на каком-то особом уровне -- выше ваших "корпусных" кухарок, горничных, Артамона, Федора и всяких там прочих?.. "прислуг"?
-- Конечно!-- храбро возразила Маша,-- если я позвоню или позову, то горничная ли, Артамон ли, Федор ли идут ко мне: что вам угодно, барышня? И, что я велю, они должны сделать, а не то им будет гонка от Федосьи Гавриловны. Вот они служат, они прислуга, а я нет... Я барышня!
Катерина Харитоновна продолжала хохотать.
-- Рассудила, как размазала! Вот логика! Ну, Машенька, извините, но, право же, вы гораздо больше дурочка, чем я ожидала... Жалкое вы существо! Да ведь с равным правом корова в хлеву может считать себя барышней и воображать своею прислугою скотницу, которая к ней приставлена, чтобы держать ее в чистоте и задавать ей корм!..
Она примолкла, закуривая новую папиросу. Потом заговорила, развевая рукою пред лицом дым.
-- Но, милая моя, если вы забрали себе в мысли, будто от Буластихи уйти стоит только с перспективою возвыситься в принцессы или герцогини, то дело ваше плохо: тут вам и сгнить... Чудес сказочных у нас не бывает!
-- А Женя Мюнхенова? А Юлия Заренко? -- напомнила Маша.
Катерина Харитоновна язвительно осклабила рот, сверкнув прекрасными зубами, лишь чуть-чуть слишком золотистыми от непрерывного курения -- "папироса на папиросу".