-- Да, не ангел... Хотя все относительно в подлунном мире... Например, в сравнении с нашей Буластихой...
Марья Ивановна содрогающимся движением ужаса и отвращения прикрыла глаза пальцами обеих рук.
-- Ну, уж об этой что же... Буластиха не женщина, а гиена на задних лапах...
-- Правильно сказано. А вот -- смотрите -- разница. Буластиха гиенствует изо дня в день, из часа в час, годы и годы, но в деле у нее нет ни порядка, ни дисциплины. Есть только хаос панического страха пред взбалмошной бабой, способной ни с того ни с сего вызвериться, как бешеная собака. Посмотрели бы вы, какая поголовная шкода начинается у вас в корпусе, когда в отлучке строгий Федосьин глаз! К плюхам-то притерпелись, а глупое тиранство дразнить -- лестная забава. Риск -- благородное дело: конечно, если попадусь, то ты, ведьма, с меня шкуру сдерешь, но попадусь ли, нет ли, это бабушка надвое говорила, а уж штучку-то тебе назло я отмочу, голубушка, отмочу!.. Вот я вам рассказывала, как довела Буластиху до того, что она меня мало-мало утюгом не убила,-- и ничего... При Федосье я так не посмела бы, да и не захотела бы... И с Веселкиной тоже... У нее, кроме того истязания, которое я вам рассказала, мне известны за десять лет еще только два случая действительно жестокого бойла... И надо признать правду, что в обоих случаях барышни были безобразно виноваты... А между тем заведение Веселкиной идет, как безупречно выверенная машина... И уж что она приказала, не беспокойтесь, будет исполнено точка в точку, потому что боятся ее гораздо больше, чем мы Буластихи, даром что у этой чуть не каждодневные расправы, каких у той выпадает одна в пять лет...
-- Почему, Катя?
-- Потому что... Как бы вам сказать?.. Там, где,с одной стороны --тиранство, а с другой стороны -- рабы, важно не то, чтобы тиран, в самом деле, был свиреп, но чтобы рабы знали и помнили, как он может быть свирепым, если захочет... Ну и, зная и помня, старались бы, чтобы не захотел...
-- Рабы...-- тяжко вздохнула Лусьева.-- Этакое же проклятое слово, клеймящее... Прилипло к нам, и не отлепить...
-- Ныне, и присно, и во веки веков,-- холодно согласилась Катерина Харитоновна.
-- И все-таки, Катя, как хотите, а я вам завидую, что вы были в оппозиции "Феникса"... Как никак, а попробовали, хотя бы и в проституции, свободно быть хозяйкою своего тела и сама себе госпожой... Жаль, что так плохо кончилось...
Катерина Харитоновна села перед нею на стол, превратила вокруг себя дымное облако в густую тучу и изрекла, подобно пифии с треножника: