-- А разве могло кончиться иначе?.. Ассоциация, корпорация, кооперация, организация... не для нас, русской бестолочи, Маша!.. Слыхали вы сказку, как зверушки поселились общежитием в лошадиной голове?
-- Не помню... а что?
-- Да, прилетел комар-пискун, прилетела муха-горюха, приполз жук-тропспун, прибежала мышка-норушка, прискакал зайчик-косоглазик, набралась зверья полная лошадиная голова... Живут и блаженствуют. И вдруг -- тук-тук! вопрос басом: "А кто в терему, а кто в высоком?" -- "Я комар-пискун, я муха-горюха, я жук-тропспун, я мышка-норушка, я зайчик-косоглазик... а ты кто?" -- "А я Мишка-медведь, всех вас давишь!.." Сел толстым задом на лошадиную голову... и от звериного общежития осталось только мокрое пятно!
-- Невеселая сказка, Катя!
-- Но, увы, Маша, к сожалению, вечная... неизбывная русская сказка, Маша!
LIII
Дружбы между Лусьевой и Катериною Харитоновною не упрочилось. Кто-то из женщин или из прислуги нашептал что-то Федосье Гавриловне, и она остервенилась против новой Машиной приятельницы, как лесной зверь. Целую неделю выслушивала Маша от бушующей покровительницы попреки неблагодарностью, претерпевала жестокие сцены, а когда дерзала огрызаться, бывала и бита... Зато слова и советы Катерины Харитоновны крепко запали в душу девушки. Долго размышляя, взвешивая свое настоящее положение и возможное будущее, она пришла к убеждению, что Катерина Харитоновна права.
-- Хуже, чем я живу, не бывает. А если пройдет моя красота или схвачу я болезнь, мне отсюда все равно одна дорога: на панель либо в публичный дом... Если уж загублена я и не видать мне порядочной жизни, так хоть вырваться бы на свою волю...
-- Катерина, наверное, сбивала тебя на волю? -- пытала Лусьеву под дружеским секретом "Княжна".
-- Да, говорила...-- нерешительно подтвердила Маша.