-- Уж, конечно... Это она всем проповедует, к которым чувствует симпатию. Сама увязла, как свая, вбитая в болото, а других спасать охота. Что же? Советы ее неглупые. Права.
-- Ты находишь?
-- А ты -- нет?
-- Я не знаю... теряюсь... Если ей поверить, то выходит, что самое страшное совсем не так страшно... Но тогда уж очень досада и горе берут: зачем же, как же мы из-за этого страха всю жизнь-то свою изломали?
-- Судьба, милый друг!-- вздохнула "Княжна".-- Все судьба. Играет она людьми-то. А Катерина права!.. Ах, если бы не кандалы мои, я и сама бы бежала!..
-- Что ты называешь кандалами?
-- Титул мой, дружочек!.. Как там не прикладывай, а нельзя княжне жить и на докторские осмотры являться... скандал всероссийский... родные... однофамильцы... Мне жить не дадут в Петербурге!.. Нигде в России!.. Затравят... А, пожалуй, даже еще и отравят, чтобы освободить родословное дерево от червивого яблока!.. Поддержать, когда я поневоле с голода в грязь катилась, никто из них меня не поддержал, а когда я в грязи, всякий, кто про грязь мою знает, меня в нее еще глубже топчет!.. Кроме того, мы и сами скоро уйдем из жизни,-- я и Артамон. Мы и теперь ушли бы, да у Артамона еще не добран капитал, по его расчету. Года через полтора,-- он предполагает,-- мы можем жениться, купим дом в Харькове и откроем аукционный зал... Ну, а сейчас надо еще работать -- добирать капитал.
-- Но почему же работать непременно у Буластихи, которая отбирает почти все деньги в свою пользу?..
-- Нет, у нас особый уговор: я в трети, помимо подарков.
-- Все-таки!