V
Картина, действительно превосходная, изображала нагую женщину, стоящую во весь рост, в позе Венеры Медицейской. Но золотые волосы ее не были убраны à la grecque {По-гречески (фр.).}, как у бессмертного образца, но, распущенные по плечам и спине, катились волнами именно уже "рейнского золота" ниже колен. Маша Лусьева смыслила кое-что в живописи. Она сразу распознала, что это -- портрет, и ахнула в изумленном восторге:
-- Какая красавица. Кто такая?
Адель, с улыбкой странного самодовольства, назвала:
-- Евгения Александровна Мюнхенова. Слыхали?
-- Нет.
Адель высоко подняла черные брови.
-- Не слыхали про Женю Мюнхенову?
-- Никогда не слыхала.
-- Ну, Мари, вы, должно быть, не в Петербурге живете, а в какой-нибудь медвежьей берлоге... Впрочем... вам который год?