-- Богиня! истинно богиня!-- повторяла Маша. Адель бросила на нее лукавый проницательный взгляд.
-- А ведь вам хочется о чем-то спросить меня, да не решаетесь? -- усмехнулась она.
-- Я?.. что?.. Почему вам кажется?.. Нет!-- удивилась Маша.
Но Адель, без внимания к ее отрицанию, продолжала:
-- Хорошо уж, плутовочка вы этакая, я пойду навстречу вашему вопросительному взгляду. Вас, не правда ли, удивляет, почему портрет Жени Мюнхеновой, да еще в обнаженном виде, помещается так почетно в будуаре такой строгой дамы, как наша милая Полина Кондратьевна? Очень просто: Женя Полине Кондратьевне немножко сродни... правда, седьмая вода на киселе, но все-таки... и почти воспитана ею... Ведь и с великим князем-то она познакомилась здесь, у нас в доме...
-- Как? у вас в доме бывает великий князь?!-- до мурашек по спине ужаснулась Маша.
-- Очень часто,-- равнодушно подтвердила Адель.-- И не он один, многие из великих князей бывают. А этот... еще бы ему не навещать Полину Кондратьевну, когда покойный генерал был его сослуживец и боевой товарищ? Он к нам -- запросто. Когда-нибуць вы с ним у нас встретитесь.
-- Ой, Адель Александровна, что вы! Господи, как страшно! Да я, кажется, сквозь землю провалюсь...
-- А вот я нарочно вас сведу, чтобы вы не воображали его сверхъестественным существом каким-то... Мужчина, как все, и очень простой, любезный, обходительный господин... Женя,-- кивнула она на портрет,-- была с ним очень счастлива. А он с того времени, как она его бросила, не может утешиться, все ищет замены, но... не так-то легко...
-- Я думаю!-- согласилась Маша, опять вглядываясь в портрет,-- уже завистливыми, ревнивыми глазами.