Но Адель, с плутовской улыбкой,-- фамильярным приятельским жестом -- ударила ее по плечу.
-- Вот увидит вас, влюбится и забудет Женю...
-- Ну уж! где мне!-- вздохнула Маша.-- Я, после этого портрета, буду стыдиться на себя в зеркало взглянуть...
-- Уж будто? -- смеялась Адель.-- А вы хитрая, и напрашиваетесь на комплименты. Унижение паче гордости. Не поверю я, чтобы вы не понимали своей красоты. Вы, душечка, в своем роде стоите Жени. У вас с нею только разный тип. Она блондинка, вы темная шатенка,-- вот и вся разница...
VI
Маша сознавала, что Адель ей безбожно льстит, но слушать было приятно, а к красавице на полотне в ее маленьком глупеньком сердечке зашевелилось не очень-то дружелюбное чувство критического соперничества. Захотелось искать в совершенстве Жени недостатки, сказать о ней что-нибудь неприятное.
-- И все-таки,-- вымолвила Маша не без презрительного оттенка в голосе,-- сколько она ни хороша, я не понимаю, как же ей не стыдно было так позировать?..
-- Ну это-то пустяки,-- небрежно возразила Адель.-- Вы в Петергофе бывали? дворцы осматривали?
-- Сколько раз.
-- Значит, должны были видеть портрет императрицы Елизаветы, когда она была маленькою великою княжною. Отец, Петр Великий, велел написать ее тоже совсем голенькою, чтобы все любовались, до чего она прекрасна...