-- Да, но там маленькая девочка... бессознательный ребенок...
-- А угодно вам взрослую, то на Невском, против Гостиного двора, на лотке у любого формовщика вы найдете гипсовую отдыхающую Венеру Кановы, то есть Полину Боргезе, сестру Наполеона Первого.
-- Пусть так, но что же из того следует? Все-таки стыдно.
-- Следует то, милая, что на настоящих высотах жизни красота перестает считаться с мещанскими предрассудками и не стыдится себя, а, напротив, эстетически гордится своей победительной силой...
-- Ах да! Это -- как в Греции... Фрина!-- вспомнила Маша из запретного гимназического чтения страницу, целомудренно зачеркнутую в учебнике истории педагогическою цензурою, а потому прочитанную гимназистками с особенным живым интересом.
Губы Адели тронула легкая насмешливая улыбка, которую она искусно скрыла.
-- Вот именно, как Фрина пред судьями... А кстати: вам не случалось слыхать, что в Петербурге есть барышня, некая Юлия Заренко, до того похожая на "Фрину" Семирадско-го, что так и слывет в обществе Фриною?
-- Неужели настолько хороша? Адель пожала плечами.
-- Как вам сказать? Конечно, хороша, но, по-моему, уж слишком захвалена и сама слишком много о себе воображает... Я вам покажу ее как-нибудь, она у нас бывает. Вы, на мой взгляд, гораздо лучше.
-- Ох, вы, кажется, тоже хотите совсем меня захвалить!-- смущенно рассмеялась краснеющая Маша