Рюлина лукаво прищуривалась, как старый кот, и грозила пальцем:
-- Знаю я вас, плутовки, знаю! Вы думаете, что если старуха в постели с одиннадцати часов, то ничего уже и не замечает? В котором часу вернулись третьего дня, негодные? А? Светало уже. Я слышала, знаю...
-- Ну, Полина Кондратьевна,-- шутливо извинялась Адель,-- один раз не в счет. Совсем исключительный случай. Если бы один Ремешко звал, мы ни за что не поехали бы, а тут и Сморчевский, и Фоббель, и инженер этот, поклонник Жози... неловко было отказаться: все просят. Сморчевский на колени встал, всех надо обидеть... Ну нечего делать, позволили себя уговорить, поехали на полчаса к "Медведю", да и -- вот...
Она комически развела руками.
-- Уж очень развеселились там, у "Медведя", не заметили, как пробежала ночь...
-- Если со Сморчевским и Фоббелем, это ничего,-- примирялась старуха.-- Они свои люди, почтенные. Сморчевского я с детства знаю...
Выбравшись из дома, подруги хохотали...
-- Держи карман! Очень нам нужны твоя консерватория и Баттистини! Не слыхали скуки?
И ехали в "Фарс". Там их окружало огромное знакомство: золотая молодежь и действительные статские папильоны, львы, онагры, мышиные жеребчики, бритые актеры, модные журналисты в воротничках à la Rostand и блистательное офицерство. Ложа с тремя-четырьмя красивыми головками привлекала всеобщее внимание.
-- Кто такие? -- услыхала однажды Маша вопрос в фойе и ответ -- каким-то, как показалось ей, и завистливым, и вместе презрительным тоном.