И действительно, стерпелось и слюбилось. Ужина три оттерпев, Маша усвоила их каботинный тон в совершенстве. Пустит ей Сморчевский грязную остроту, она, не сморгнув, ответит вдвое круче; либо, если, сконфузившись, не найдется, что ответить,-- посмотрит на старого сатира мутным, глупым, ничего не говорящим, но как будто веселым взглядом, которому выучилась у Жози.
-- Oh-là-là!..
Или:
-- Et patati, et patata!.. {И так далее, и тому подобное!.. (фр.).}
И захохочет. Бессмысленны восклицания, бессмысленны глаза, бессмыслен хохот, но это метод,-- политичный исход из щекотливого положения.
-- Так, душечка, и кокотки,-- поучала Жозя.-- То ли им, бедняжкам, случается терпеть от мужчин? А они все смеются. Надо трещать и смеяться, смеяться и трещать. А слушать и думать как можно меньше, и все, что мужчины соврут уже очень подло, пропускать мимо ушей... И тогда всем очень приятно и весело. По-моему, женщина, которая все замечает и обижается словами, не имеет такта, не умеет себя вести. Она не на высоте своего положения, душечка. Женщина для общества должна быть вся восторг. Надо, чтобы -- розы и весело!.. смеяться и трещать!..
На одном из ужинов появилась и Ольга Брусакова.
От присутствия Маши ей было сначала заметно не по себе: она хмурилась, смотрела на тарелку и едва отвечала Фоббелю, который за нею ухаживал. Но Адель вызвала ее на минутку в уборную, и Ольга возвратилась преображенная: столь разбитная и веселая, столь "смеясь и треща", что за нею померкла даже неунывающая Жозя.
-- Наконец-то я узнаю нашу милую Эвелину!..-- гнусил Сморчевский.-- А что вы делали там в уборной? Отчего такая перемена? Сафо объяснялась в любви Фрине, или получили подарок в десять тысяч?
Ольга думала: "Переменишься, когда Аделька грозит жаловаться старой стерве, чтобы та надавала мне плюх..." Но говорила, кривляясь: