-- И то... эк меня разобрало!..-- с усилием засмеялась она.-- Невесть что плету... Фу-у-у!.. Налей мне воды, пожалуйста.
-- Надеюсь, ты с нами, к Полине Кондратьевне? -- спросила встревоженная Маша.
Ольга отрицательно замотала головою.
-- Ой, Оля,-- встрепенулась Маша,-- ой, голубчик, поедем лучше с нами! Уж мы тебя как-нибудь спрячем от крестной. А домой как ты покажешься такая? Всех перепугаешь... Не надо, Олечка!..
-- Фю-ю-ю-ють!..-- засвистала Ольга.-- "Иде домув мой?" -- слыхала, хоры поют? Когда еще я попаду домой-то?! Меня Фоббель проветривать везет... За Лахту, в охотничий домик... чай пить... у! Ненавижу! Кровь мою выпьет, швед проклятый!.. Нуда ладно! погоди!..
И вдруг насупилась.
-- А Ольгою называть меня здесь не смей... Я для кабака Эвелина, а не Ольга... Ольга, Марья -- это мы дома. А Эвелинка, Люлюшка -- для кабака...
XIII
Как-то раз Маша прихворнула на несколько дней и, смертельно скучая, должна была отсидеть их в полном одиночестве. Даже Ремешко не заезжал, потому что его не было в Петербурге: он отправился по делам в Москву. Прибыв по выздоровлении к Полине Кондратьевне, Маша еще на подъезде, по перекошенному лицу красивой Люции, которая вышла на ее звонок, заметила, что в доме неладно.
-- Не приним...-- начала было Люция, но, узнав Машу, улыбнулась и махнула рукою.-- Ох, это вы, барышня! Вот до чего замоталась: своих не узнаю. Пожалуйте. Вам-то можно. А то никого не принимают -- ни сама, ни Адель Григорьевна...