-- Нет, я-то в своем уме, а вот ты -- удивительно наивная... особа.
-- Можешь врать, что угодно. Я девушка. Я знаю, что я не кокотка.
Адель насмешливо присела.
-- С чем и поздравляю. Честь вам и место.
-- Да и на себя, и на них, на Жозю и Ольгу,-- я ума не приложу,-- зачем ты взводишь такое страшное? Ведь клевещешь!..
-- Кой черт, я клевещу? -- и озлилась, и захохотала Адель.-- Нет, Люлюшка! Думала я, что ты глупа, но все же не до такой степени.
И быстрым, резким, циническим языком своим она пустилась разоблачать перед Машею до конца всю подноготную страшного дома...
XX
Бросилась Маша к Ольге Брусаковой и, к счастью, застала ее дома и одну. Та, с первых же слов, даже с удовольствием и облегченно как-то, подтвердила ей все рассказы и признания Адели.
-- Ничего, Машенька, не поделаешь,-- говорила она, лежа на кушетке в полутемной своей комнатке и попыхивая папироскою.-- Это петля. Тебя так захлестнули, что не вырваться. Ты у них вся в руках: что хотят, то с тобою и сотворят. Вот -- попробуй, откажись ехать на ужин к Криккелю...