-- Это безумие какое-то!..-- сказала она так искренно, что Ольга сразу уверилась в ее правдивости.-- Я? я? Ты уверена, что я?
-- Как в том, что сейчас тебя вижу.
-- Может быть, похожая на меня какая-нибудь?
-- Ну вот! Не знаю я тебя? Ты, Маша. Даже родимые пятнышки твои все обозначены, чтобы и сомнения не оставалось.
Маша, усталая от волнения, присела у ног Ольги, почти в суеверном трепете каком-то.
-- Я не знаю, что... Это колдовство!-- воплем вырвалось у нее.-- Они волшебницы... так просто, человеческими средствами, нельзя этого сделать...
-- Подделать-то, положим, можно,-- возразила Ольга.-- Даже очень легко. Обыкновенное средство, которым разные негодяи-лоботрясы дурачат ревнивых мужей: берут неприличную карточку подходящего размера, приклеивают женской фигуре голову с портрета дамы, которую хотят компрометировать, переснимают на новую пластинку, ретушируют,-- и готово... Но это уже старая штука, на это, кроме сумасшедших от ревности, теперь никого не поймаешь. И экспертизы не надо, чтобы разобрать, что фотографировано с натуры, что переснято с рисунка или фотографии... Я бы сразу отличила... И вот то и ужасно, и удивительно выходит, что, как ты ни спорь, а фотографии деланы с тебя, с живой тебя...
-- Волшебницы? -- шептала Маша. Ольга что-то соображала.
-- Нет, не волшебницы,-- медленно сказала она наконец,-- а это -- твой обморок, вот что. Помнишь?
-- Да, да...-- пролепетала Маша.