-- Я не решусь отрицать... К сожалению, вы правы: этот порок распространен в нашем ведомстве, и некоторые из моих коллег и сослуживцев, действительно, обличались в потворстве торговцам живым товаром... и даже... гм... как ни грустно сказать, даже в соучастии...
-- Чего там -- в соучастии? -- грубо рванула Лусьева.-- Кому же и знать, если не вам? В Кронштадте Головачев, в Николаеве Бирилев, на чужое имя, прямо открытые публичные дома держали...
-- Н-да,-- подтвердил Mathieu le beau, играя карандашом,-- это было... я читал...
-- Вы мне лучше вот скажите,-- настаивала Лусьева.-- Ваша полиция проппрафляется часто, и тоща ее ревизуют из Петербурга. Так вот -- была ли хоть одна такая ревизия, чтобы не открыла она печек и лавочек-то этих, связей и дружества между полицейскими и притонами, в которых развратом торгуют? Ведь это же главный полицейский доход. Разве вот -- игорные дома и клубы еще больше платят. Без покровительства и потворства полиции, конечно, истиной не просуществовал" бы и дня. Но кому же из полиции было поднять на нее руку, если она сыпала тысячами? И -- если бы вы знали -- в карманы каких тузов! Кому в охоту лишиться этакого постоянного дохода и закрыть себе этакую верную кассу страховательную против черного дня? Проворуется туз полицейский, надо пополнить растрату,-- к кому бежит за деньгами? К "генеральше"! Отдали полицейского под суд, грозит ему предварительное заключение, следователь требует залог,-- опять Рюлина выручает, либо Буластиха, либо Перхунова, либо Юдифь... Неправда, что ли? {Дальтон, 75. Елистратов, 28, 29, 290. Канкарович, 84. Рубиновский, 22, 23.}
XXVII
-- Не то чтобы неправда,-- слабо отбивался угрюмый полицеймейстер,-- но уж слишком вы обобщаете. Конечно, дружество бывает. Даже часто. Но ведь подобные дружества весьма непрочны,-- до первой ссоры-с... И тогда...
__Что же тогда? Все переплетено в неразрывность, в круговую поруку. Топить этакую "генеральшу" для полицейского значит утопить, за компанию, самого себя. И для "генеральши" тоже -- подвести полицию под следствие -- уж чего бы легче!-- да ведь вместе и самоё себя увязишь в уголовщине так, что потом уж и не вылезть... Вы думаете, не бывало доносов? И анонимные письма посылались, и девушки некоторые, из смелых, прямо к властям обращались за защитою... Ничего! Сама же полиция и предупреждала тогда Рюлину, что, мол,-- остерегись маленько! держи ухо востро!.. Ну, и выходила "генеральша", по секретному дознанию, белоснежною голубицею, а донос оказывался клеветою... А всего чаще подобные извещения прямо складывались под сукно, а то и бросались в корзину. Одна хохлушка, Галею звали,-- бойкая была,-- чуть-чуть не подвела нас под прокурора. Что же? Правда, пришлось-таки Полине Кондратьевне порастрясти банковые вклады свои, но зато полиция живо обернула дело вокруг пальца, и, в конце концов, следствие осталось с носом, хохлушку признали нервнобольною, психопаткою, и "генеральше" же отдали на попечение...
-- Жутко, поди, пришлось бедняжке?-- спросил Mathieu le beau.
-- Нет, ничего. Старуха была уж очень напугана, опасалась тиранить, чтобы не повторился скандал. Хоть и обидно ей было, а все-таки поторопилась сплавить Галю в провинцию... там она, говорят, даже замуж вышла... Вот тебе и сумасшедшая!
Голос Марьи Ивановны, когда она рассказывала о мнимом сумасшествии Гали, зазвучал каким-то неопределенным испугом, и глаза сделались странные, подозрительные, с бегающим в глубине их тревожным светом.