-- В присутствии господина полицеймейстера, чтобы не обидеть его мундира, я отвечу вам на это только одно: и уши, и глаза одинаково могут быть золотом завешаны.
Полицеймейстер угрюмо промолчал. Лусьева продолжала, злорадно торжествуя:
-- Много я чудес видывала на веку своем -- чуда не видала: полиции, которая взяток не брала бы... Присутствующие, конечно, исключаются.
-- И по вполне заслуженному праву,-- любезно заметил Mathieu le beau,-- Тигрий Львович известен своим рыцарством и бескорыстием.
-- Уж не знаю, известен я или нет,-- проворчал полицеймейстер,-- а только что не беру-с,-- это верно. Не беру.
-- Так за вас кто-нибудь берет!-- хладнокровно возразила Лусьева.-- Вы-то, может быть, не берете и даже не хотите брать, но -- оглянитесь хорошенько назад: уж наверное найдете какого-нибудь притаившегося человечка, который за спиною вашею дерет с живого и мертвого. Может быть, даже и от вашего имени... Не бывает, что ли? Какой же обыватель поверит, будто полицеймейстер может быть феникс бескорыстный? Только постучись да скажи, что надо для полицеймейстера,-- никто не усомнится, всякий даст. А уж особенно у кого хвостик замаран. Кто вином без патента торгует, игорный дом держит, промышляет тайною проституцией... Эх вы! Меня сам Зволянский {Директор департамента государственной полиции конца девяностых годов.} в ванне с шампанским купал, а вы хотите, чтобы Рюлина боялась полиции!..
Полицеймейстер густо кашлянул и возразил тоном строгим, но не слишком решительным и твердым:
-- Не все же таковы, сударыня...
Лусьева злобно засмеялась...
-- Нет уж, знаете, каков поп, таков и приход. Что-то я праведников-то в сером пальто с серебряными пуговицами не много видала.