Симеон поднял на Вендля взгляд -- торжествующий, ясный, ястребиный взгляд хищника, зажавшего в когтистые лапы свои неотъемлемую добычу.
-- Вольно же дураку Мерезову, когда богатый дядя умирает, рыскать где-то там в Монте-Карло или по парижским бульварам.
Вендль невольно отвел глаза. Жесткий, холодный взгляд, тяжелый, хладнокровно ненавистный голос нехорошо давил на его мягкую добродушную натуру. Презрение этого грубого победителя к простосердечному побежденному оскорбило его деликатность. Ему захотелось слегка наказать злые глаза за жестокость, голос за спокойствие торжествующей ненависти.
-- Обставился ты недурно, -- насмешливо сказал он, -- но одной вещицы у тебя в кабинете не хватает.
-- Именно? -- насторожился Симеон.
-- Хорошего портрета Эмилии Федоровны Вельс. Я бы на твоем месте стенной заказал и рядом с иконами его во весь рост в киоте поставил.
Все эти иронические слова Симеон выслушал совершенно невозмутимо.
-- Не спорю, подрадела она мне вояжем своим, -- равнодушно согласился он.
-- А это правду рассказывают, -- поддразнивал Вендль, -- будто на вояж этот ты ей денег дал, лишь бы она увезла Васю Мерезова?
Симеон так же равнодушно поправил: