Он, насупясь, молчал в табачном дыму, а Эмилия Федоровна, сменив иронический тон на деловой и согнав улыбку с лица, говорила строго и раздельно, советуя так, будто приказывала:
-- Однако квиты, да не совсем. В наши коммерческие расчеты вмешалась, к несчастью, психология, и она, увы, не удовлетворена. Я решительно не могу позволить тебе пустить Васю Мерезова нищим по миру...
-- Нищий с двадцатью пятью тысячами рублей! -- огрызнулся Симеон.
-- Велики деньги! У него, я думаю, долгов вдвое.
-- Я их делал, что ли, чтобы за него платить?
-- Ты не ты, но кредит Мерезову оказывали как верному и законному наследнику покойного Лаврухина, и, конечно, если бы ты не перехватил завещания...
-- Что за выражения, -- вспыхнул Симеон.-- Понимаешь ли ты, что говоришь!
Она с любопытством смотрела на его дергающуюся щеку.
-- Извини, пожалуйста, -- этим грубым, но коротким словом я хотела только сказать: если бы, покуда мы с Мерезовым были за границей, ты не сумел заставить старика Лаврухина написать завещание в твою пользу... ничего более!
-- Да, да, -- сердито проворчал он, -- но вышло у тебя более... и много... очень много более! Ты думаешь, я не знаю, какие сплетни распространяются обо мне по городу? У меня сегодня Вендль был... анонимки получаю... смысл фразы твоей я очень хорошо понимаю, Эмилия... очень...