-- Потому что -- я боюсь -- в твоих руках этот карандаш напишет вещи, очень нехорошие для себя и для других...
Модест улыбнулся с превосходством и сказал:
-- Ах, Матвей, хоть от тебя-то таких слов не слышать бы... Когда вы, окружающие меня, умные и добродетельные люди, поймете, что вся моя страшная и развратная репутация гроша медного не стоит и, в сущности, я совсем уж не такой черт, как...
-- Я и не боюсь твоей репутации, Модест, -- серьезно и мягко остановил его брат.-- Я знаю очень хорошо, что в слухах и толках, которые о тебе распускают по городу разные легкомысленные люди, все преувеличено по крайней мере во сто раз...
-- Ну, положим, не во сто, -- проворчал Модест.-- Если во сто, то -- что же останется?
-- А в преувеличениях ты сам виноват, потому что они тебе нравятся...
-- Скажите, какой сердцевед! -- отозвался Модест с искусственным смехом.
Но Матвей спокойно повторил:
-- Да, Модя, нравятся. Я не знаю почему, но в последнее время встречаю ужасно много людей, которым нравится, чтобы их считали жестокосердными злодеями, бесчувственными развратниками и сладострастными Карамазовыми... Ты, к сожалению, из них.
-- Из них?-- насильственно усмехнулся Модест.-- Это прелестно -- твое обобщение: из них... До сих пор я имел слабость думать, что я сам по себе... единица... Оказывается, я -- дробь, часть какого-то неопределенного целого... "из них"... Гм...