Нянюшек этих на глазах Симеона Иван Львович сменил великое множество. Один год был такой неудачный, что, по своей системе выдавать увольняемым вознаграждение за два месяца вперед, Лаврухин сосчитал, что жил он в году этом двенадцать месяцев, а беспрерывно менявшимся "нянюшкам" оплатил сорок восемь. Это привело его в негодование, особенно после того, как последняя нянюшка, из немок, украла у него дорогой старинный хронометр.
-- Нет ли хоть у тебя, Симеон,-- жаловался он,-- этакой на примете, чтобы была не вовсе дура и можно было бы положиться, оставшись с нею вдвоем, что она не впустит любовника -- перерезать мне горло и взломать несгораемый шкаф?
Симеон усмехнулся.
-- А это тоже входить в мои обязанности?-- сказал он.
-- Ну, для дяди-то...
-- Пожалуй, есть,-- подумав, протяжно молвил Симеон.-- Только уж не первой молодости и свежести. А то и человек надежный, и женщина занимательная, и даже, как товарищ скуки, не ударит в грязь лицом -- может и поговорить интересно, и почитать вслух, и в пикет отлично играет, и в шахматы, и, когда вам нездоровится, припарки сделает, и первую помощь подаст... Но повторяю: немолода и уже порядком увяла.
-- Однако не вовсе рожа?-- хладнокровно вопросил Лаврухин.
-- Напротив!.. Иконописна несколько, но...
-- Это ничего... ха-ха-ха... это я даже люблю, чтобы -- под византийское письмо...
-- В таком случае, найдете ее весьма привлекательною... Глаза даже редкой красоты...